Вечером того же дня она снова ощутила его присутствие. Кассиан вошёл без стука. Он остановился в двух шагах от неё, его взгляд был тяжёлым и пронзительным.
— От тебя пахнет ересью и... забвением, — произнёс он, и его голос был тише обычного, но от этого лишь опаснее.
Мира не дрогнула, подняв на него взгляд.
— Я работала в архивах, господин. Пыль веков въедается в одежду.
— Не пылью пахнет, — он сделал шаг вперёд. — А тленом. Тленом старой правды, которую лучше не тревожить. — Его пальцы коснулись её подбородка. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую это. В твоей покорности появилась... трещина.
Мира заставила себя не отводить взгляд.
— Я лишь стремлюсь к совершенству в служении Порядку. Возможно, это стремление и есть та трещина, что вы видите.
Он внимательно посмотрел на неё, его глаза сузились. Он чувствовал перемену, но не мог определить её источник. Голод Изабеллы, смешавшись с её собственной аурой, создавал странный, нечитаемый фон.
— На Празднике Единства ты будешь рядом со мной, — объявил он. — Как символ моей власти. Как живое доказательство того, что даже самое строптивое может быть подчинено и принесено в дар Порядку. Готовься.
Он развернулся и ушёл. Мира поняла — это не просто приказ. Это проверка. Он выводил её на открытое пространство, под пристальные взгляды всех Повелителей, чтобы посмотреть, как она себя поведёт. Чтобы увидеть, не дрогнет ли его творение.
Это было идеально. И ужасающе. Она получила доступ к Залу Гармонии. Но теперь ей придётся провести ритуал Алтайра прямо у него под носом, в момент его наивысшей концентрации.
У неё было три дня. Три дня, чтобы подготовиться, чтобы выучить ритуал до мелочей и спрятать необходимые компоненты. И три дня, чтобы выдержать взгляд Кассиана, который теперь следил за ней с удвоенным подозрением.
Она подошла к окну и посмотрела на тёмные башни дворца. Ветер принёс с собой запах дождя. Приближалась буря. И она должна была стать её центром.
Три дня пролетели в напряжённой подготовке. Мира вызубрила ритуал Алтайра, спрятав компоненты в складках церемониальной мантии, которую ей предстояло надеть на Праздник Единства. Каждый её шаг сопровождался ощущением тяжёлого взгляда Кассиана. Он чувствовал изменение, но, связанный собственной гордыней, не мог допустить, что его идеальное творение может действовать вопреки его воле.
Наступило утро церемонии. Воздух в дворце звенел от напряжения. Миру облачили в тяжёлую, расшитую серебряными нитями мантию Инквизитора. Ткань была грубой и неприятной, но в её складках скрывалась возможность краха.
Зал Гармонии был полон. Все Повелители собрались, чтобы наблюдать, как Кассиан в очередной раз утвердит свою власть. Изабелла поймала взгляд Миры и едва заметно кивнула — намёк на их сговор. Её взгляд был полон голодного ожидания.
Кассиан взошёл на центральный подиум, где pulsовал магический кристалл — сердце его власти. Он начал ритуал, его голос, усиленный магией, раскатывался под сводами зала. Сила Гордыни текла через него, упорядочивая реальность, затягивая все трещины, сглаживая любые шероховатости.
Именно в этот момент, когда его контроль был абсолютен, Мира начала свой ритуал.
Она не произносила слов. Не делала резких движений. Она просто стояла рядом с подиумом, как и было приказано, и мысленно, слой за слоем, начала стирать защитные заклятья с компонентов, спрятанных в её мантии. Это была не атака. Это было, как и писал Алтайр, напоминание.
Сначала ничего не происходило. Затем воздух в Зале Гармонии задрожал. Не сильно — словно от далёкого грома. Свет кристалла померк на мгновение, а затем вспыхнул с удвоенной силой.
Кассиан прервал свою речь, его взгляд метнулся к Мире. В его глазах читался не гнев, а шок. Он почувствовал это. Почувствовал, как в безупречную ткань его власти вплелась чужая, древняя нить.