— Ну что, моя холодная союзница, — её голос был сладким, как удушающий аромат тропического цветка. — Ты устроила сегодня небольшой переполох. Кассиан в ярости. Его идеальный порядок дал трещину. Я почти... почти чувствую себя удовлетворённой.
Она подошла к столу, её пальцы скользнули по обложке дневника Алтайра.
— Но одного намёка на слабость мне мало. Я хочу видеть кровь. Я хочу видеть, как его уверенность рушится. Что у тебя дальше?
Мира не отводила взгляда от пергамента, на котором она пыталась расшифровать одну из самых сложных схем Алтайра.
— Праздник был лишь пробой. Проверкой гипотезы. Теперь мне нужен доступ к ядру. К источнику его силы.
— И где же этот источник? — Изабелла наклонилась, её дыхание коснулось щеки Миры.
— Там, где он спит.
В воздухе повисла тяжёлая пауза. Даже Изабелла, казалось, была на мгновение ошеломлена.
— Ты хочешь проникнуть в его личные покои? Это самоубийство.
— Это необходимость, — Мира подняла на неё взгляд. — Его покои — не просто комната. Это место, где его воля сплетается с самим дворцом. Там можно нанести удар, который не просто ослабит его, а разорвёт саму связь.
— И что ты будешь делать, когда проберёшься туда? — в голосе Изабеллы слышалось не только любопытство, но и жажда. Жажда действия, разрушения.
— Я напомню камням его крепости, что у них был другой хозяин.
Изабелла медленно выпрямилась, её глаза блестели в полумраке.
— Хорошо. Я помогу тебе проникнуть внутрь. У меня есть... свои пути. Но помни о нашей сделке. Когда его власть падёт, ты принадлежишь мне.
— Я помню, — холодно ответила Мира.
Как только Изабелла исчезла, Мира снова погрузилась в изучение дневника. Ей нужно было найти способ не просто «напомнить» реальности о прошлом, а сделать это точечно, контролируемо. Она не могла просто выпустить Эшэра, как джинна из бутылки. Ей нужен был способ направить его силу, словно лезвие, в сердце Кассиана, не дав ему поглотить всё вокруг, включая её саму.
И тогда она нашла это. Глубоко в notes, почти на последних страницах, Алтайр описывал концепцию «Якоря». Не заклинание, а состояние духа. Воля, способная удержать реальность в определённой форме, даже когда основы её рушатся. Это было не о контроле над Эшэром — это было о сохранении себя в его присутствии.
Это было то, чего ей не хватало в первую ночь. Той самой воли, которую Кассиан пытался выжечь, а Изабелла — сломать.
У неё был план. Опасный, почти безумный. Проникнуть в логово зверя и, используя одну древнюю силу как оружие против другой, попытаться сохранить при этом собственную душу.
Она потушила свет и легла, но сон не шёл. Перед её внутренним взором проплывали образы: холодные глаза Кассиана, голодный взгляд Изабеллы, бездонная пустота Эшэра. И где-то между ними — крошечная, но несгибаемая искра её собственной воли. Её единственное истинное оружие.
План зрел в её сознании, обрастая деталями, как кристалл — новыми гранями. Проникнуть в покои Кассиана — это одно. Но сделать это незаметно, провести ритуал и выжить — задача иного порядка сложности.
Изабелла предоставила ей карту. Не чертёж на пергаменте, а странный, пульсирующий магический образ, который Мира могла видеть с закрытыми глазами. Он показывал не стены и коридоры, а потоки энергии, узлы охранительных чар и... слабые места. Старые, забытые каналы вентиляции, проложенные ещё до прихода Повелителей, крошечные трещины в магической обороне, невидимые для того, кто слишком уверен в своей силе.
Следующей ночью Мира приступила к подготовке. Под предлогом «инвентаризации магических артефактов низкого приоритета» она получила доступ в заброшенные кладовые под покоями Кассиана. Воздух здесь был спёртым и пыльным, но главное — здесь, согласно карте Изабеллы, сходились несколько старых энергетических каналов.
Работая при свете тусклой светящейся грибницы, она начала наносить на стены и пол подготовительные символы из дневника Алтайра. Это не был сам ритуал. Это была приманка, система конденсаторов, которая должна была в нужный момент принять и перенаправить часть силы Эшэра, не дав ей разорвать её саму.
Внезапно она ощутила знакомый холодок в основании черепа. Не голос, а присутствие. Ближе, чем когда-либо после разрыва. Он чувствовал её приготовления. Чувствовал, как она готовит почву для его возвращения. И в этом чувстве не было одобрения. Не было неодобрения. Лишь... ожидание. Как будто великий механизм, долго пребывавший в бездействии, наконец-то начал шевелиться.