Мира не подняла глаз от бумаг.
— Расследование продолжается. Аномалия имеет сложную природу.
— О, я не сомневаюсь, — Изабелла подошла ближе, её шёлковое платье зашуршало. — Говорят, в кузницах Гнева начались перебои. Странные перебои. Металл теряет свою ярость. — Она наклонилась, её дыхание коснулось уха Миры. — Это ведь не та «внешняя угроза», которую ты ищешь? Это что-то… куда более интересное. И, я подозреваю, знакомое.
Мира медленно подняла на неё взгляд. Игра была опасной. Изабелла чувствовала правду. Отрицать было бесполезно.
— Возможно, — холодно ответила Мира. — Но пока у меня нет доказательств. Только… намёки.
— Намёки, — с наслаждением растянула Изабелла. — Я обожаю намёки. Они будоражат аппетит. — Она положила на стол изящный, запечатанный свиток. — Возможно, это поможет твоему расследованию. Отчёты о поставках магических руд из глубоких шахт. Последняя партия… была со странным примесями. Кажется, твой «внешний источник» может быть куда ближе, чем ты думаешь.
Это была не помощь. Это была новая нить, которую Изабелла бросала ей, чтобы запутать следы ещё больше и направить подозрения Кассиана в нужное ей русло — против его же собственной системы снабжения, против его вассалов.
Мира взяла свиток. Она понимала, что стала узлом, в котором сплелись паутины всех сторон. Кассиан использовал её, чтобы найти правду. Изабелла — чтобы её скрыть и посеять раздор. А она сама… она вела их всех к обрыву, за которым ждала пробуждающаяся пустота.
Свиток, оставленный Изабеллой, оказался не просто отчётом, а тонко сработанным кинжалом. В нём детально описывались «аномалии» в рудных жилах глубоких шахт — следы «неизвестной энергии», вызывающей «потерю магических свойств». Документ был безупречно составлен, чтобы вызвать подозрения в саботаже со стороны управителя шахт, старого вассала Кассиана.
Мира не стала спешить. Она положила свиток в стопку с другими бумагами — улика, которую можно будет предъявить в нужный момент. Сейчас её интересовало другое. Тот самый «намёк», который она уловила в кузницах.
Ночью, под предлогом продолжения расследования, она снова спустилась в заброшенные кладовые под покоями Кассиана. На этот раз её целью была не подготовка ритуала, а наблюдение. Она нашла ту самую стену, на которую наносила символы-конденсаторы. Камень был холодным и безмолвным. Но когда она прижала к нему ладонь и на мгновение отключила все внутренние барьеры, она ощутила это снова — слабый, но неумолчный гул. Теперь он не был эхом единого выброса. Он был ровным, постоянным фоновым шумом, будто гигантский механизм, долгое время стоявший без движения, наконец-то начал работать на холостом ходу.
Эшэр не просто откликнулся. Он активировался. Его присутствие больше не было сном. Оно стало процессом.
На следующее утро её вызвал Кассиан. На этот раз в его тронном зале. Он восседал на своём алмазном троне, а у его ног лежал скованный цепями управитель шахт — тот самый, на которого указывали документы Изабеллы. Старик был бледен, его рот был искривлён в беззвучном крике ужаса.
— Инквизитор, — голос Кассиана был тихим и смертоносным. — Ваше расследование, по-видимому, дало первый плод.
Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к дрожащему старику. Но Мира знала — каждое её слово, каждая интонация будут взвешены и проанализированы. Изабелла подбросила ей идеальную отмычку, чтобы свалить вину на неугодного. Стоило Мире кивнуть, подтвердить «улики» — и невинный человек был бы раздавлен ради их игры.
Она сделала шаг вперёд, её тень легла на мраморный пол.
— Господин, — её голос был твёрдым и ясным. — Изучив предоставленные данные, я пришла к выводу, что аномалии в рудах — это не следствие саботажа, а побочный эффект.
Она позволила повиснуть паузе, привлекая его полное внимание.
— Энергетический всплеск в ваших покоях был настолько мощен, что вызвал резонанс в фундаментальных слоях реальности. Он не пришёл извне. Он исказил всё изнутри. Руды в шахтах — лишь индикатор этого искажения. — Она посмотрела на повелителя. — Каждый камень этого дворца теперь несёт в себе отпечаток той аномалии. Искать виновного среди слуг — всё равно что рубить тень. Источник проблемы не в предательстве, а в самой природе произошедшего.