______________________________________________________________________________________
И она знала причину. Она. Та самая Тень, о которой говорила Лира. Та, что была до всех Грехов. Та, что спала под землёй. Та, что... коснулась её.
— Мира, — голос Лиры вернул её к реальности. — Твои поиски... в Подземелье. Ты нашла что-нибудь? Причину Болезни?
Мира встретила её взгляд и увидела в нём не просто любопытство, а последнюю искру надежды. Она открыла рот, чтобы сказать «нет». Чтобы солгать. Но язык отказался повиноваться. Она лишь покачала головой, чувствуя, как по её спине пробегает ледяной пот.
Лира вздохнула, разочарование на мгновение исказило её черты.
— Ничего. Может, оно и к лучшему. Иногда... иногда лучше не будить то, что крепко спит.
Она ушла, оставив Миру одну с гнетущим знанием, что старуха, сама того не ведая, сказала страшную правду. Она его разбудила. И теперь он бодрствовал. И где-то в глубине, под грудой страха и отвращения, она уже чувствовала его внимание — тяжёлое, как свинец, и холодное, как космос. Он ждал.
Пронзительный, тоскливый звук рога, отлитого из рога какого-то вымершего исполина, прорезал утреннюю тишину. Зов на общее сходбище. Мира, всё ещё пребывавшая в оцепенении, вздрогнула, будто её хлестнули по коже. Этот звук всегда действовал на неё тревожно, а сегодня он показался погребальным.
Она потянула платок ниже на лоб и направилась к центру лагеря, к тому, что называли Стеной Предначертаний. Это была не стена в привычном смысле, а гигантская, наклонная плита полированного чёрного камня, уцелевшая от древних руин. Её поверхность была испещрена выцветшими фресками и барельефами, но самое главное — на неё проецировались тени.
Люди племени собирались полукругом, их лица, обращённые к плите, были серьёзны и напряжены. В воздухе висело ожидание. Старейшина Борк, опираясь на посох с набалдашником в виде спящего дракона, поднял руку. В его пальцах зажглась крошечная сфера — артефакт, называемый «Оком», единственное, что могло пробудить Стену.
— Внемлите, дети Пепла! — его голос, усиленный артефактом, прокатился над толпой. — Внемлите и узрите нити, что держат наш хрупкий мир!
Сфера в его руке вспыхнула, и на чёрной поверхности Стены зажглись образы. Не чёткие картины, а дрожащие, как марево, тени-силуэты, символизирующие Двенадцать.
-
Гнев. Багровый, клубящийся вихрь, из которого проступали сжатые кулаки и оскаленные челюсти. Он бушевал, но его ярость казалась… выдохшейся. Вихрь то сжимался, то расползался, будто теряя форму.
-
Гордыня. Высокий, статный силуэт на невидимом троне, с короной из отблесков. Но сегодня корона косилась набок, а сам силуэт был чуть ссутулен.
-
Уныние. Неподвижная, аморфная тень, похожая на лужу. Обычно она хоть немного колыхалась, а сейчас замерла в абсолютном, мёртвом оцепенении. От неё веяло такой тоской, что у нескольких людей в толпе вырвались сдавленные всхлипы.
-
Жажда. Извивающийся, змееобразный поток. Он то истончался до нити, то снова набирал силу, словно не в силах удержать собственную суть.
-
Зависть. Несколько теней, которые постоянно тянулись друг к другу, пытаясь отнять что-то, но их пальцы проходили сквозь пустоту. Их движения стали отчаянными, почти паническими.
И так все двенадцать. Каждый Грех-Повелитель был воплощением дисбаланса. Реальность трещала по швам, и это было видно невооружённым глазом.
— Видите?! — голос Борка дрожал уже не от старости, а от страха. — Нити рвутся! Баланс, на котором мы существовали, рушится! Мы не знаем причины, но мы чувствуем последствия! Вода в ручье становится горше. «Каменная болезнь» отнимает у земли последние соки!
Мира стояла, не в силах оторвать взгляд от дрожащих теней. Она слышала слова старейшины, но её разум был занят другим. Она смотрела на этих титанов, этих «богов», и видела их слабость. Они были могущественны, но… производны. Они были лишь эхом. Эхом той силы, что она высвободила.
И тогда её взгляд упал на самый центр Стены. Там, где сходились все двенадцать теней, всегда была лишь пустота. Сегодня же в этой пустоте заколебалась ещё одна тень. Неясная, едва различимая, но… присутствующая. Она была не похожа на других. Она не олицетворяла какой-то один порок. Она была самой тенью, самой пустотой, из которой эти пороки родились. Она была тишиной перед криком, хаосом до порядка.