В помещении царила почти абсолютная тишина. Только со стороны секции справочников, откуда-то снизу, доносилось тихое похрустывание: это неустанно трудилась архивная мышь.
Внезапно комиссар вскочил на ноги. Подбежав к двери, он нажал на выключатель, и в помещении одна за другой стали зажигаться лампы. Перед ним возник лабиринт стеллажей десятиметровой высоты. Широкими шагами Булар направился в глубь архива. Он лихорадочно метался от одной стены к другой. Комиссар передвигал стремянку на колесах, забирался наверх, рылся в бумагах, снова спускался. Пачка досье у него под мышкой все росла. Он складывал их в коробку, бежал к другому концу стеллажа, читал надписи на ящиках, приплясывая на месте от нетерпения. Выбрав один из них, доставал подшивку бумаг, старый блокнот или журнал, куда в 1935 году заносили протоколы допросов. Тяжело дыша, он почесывал себя по животу и, удовлетворенный лишь наполовину, катил лестницу дальше. Так солдат передвигает свою баллисту у вражеского форта. Прибыв к нужному месту, он запрокидывал голову и начинал штурмовать новую стену.
Внезапно в проходе между стеллажами Булар на кого-то наткнулся.
Он даже не удосужился остановиться, только поднял упавшую коробку.
— Это вы, Авиньон? Возьмите коробку и идите за мной.
— Комиссар…
— Берите же ее. Я нашел.
— Но…
— Бросьте все остальное. Главное — коробка.
— Уже восемь часов, пришли служащие.
— А мне-то что? Пойдемте.
Авиньон подхватил коробку.
— Там все, что нам нужно, — сказал Булар.
— Я думаю, комиссар, что вы…
— Думайте что угодно, дружище. Пойдемте ко мне в кабинет.
Он выключил свет и открыл дверь.
Они вместе вышли в коридор. Авиньон с коробкой в руках шел впереди. Комиссар следовал за ним. Люди сторонились, уступая им дорогу.
Булар шествовал в нижнем белье, которое туго обтягивало его пухлые телеса, с высоко поднятой головой и торжествующей миной. Он не обращал внимания на испуганные лица окружающих. Архивистка, которой он кивнул, стыдливо прикрыла глаза руками.
Идущий перед ним Авиньон старался смягчить ситуацию, бросая на всех жалобные взгляды. Но Булар продолжал шагать, гордо выпятив живот. По дороге он пожал руку префекту полиции, которого сопровождали советники, затем свернул направо, в последний коридор. Остановившись перед дверью, на которой золотом сияла табличка с надписью «Булар», он пропустил вперед Авиньона, вошел сам и закрыл дверь.
— Давайте сюда коробку.
Комиссар вывалил содержимое на письменный стол. Затем сдернул с радиатора свои брюки. За дверью наверняка уже скопилась целая толпа любопытствующих.
— Похоже, я кое-что откопал, дружище.
Говоря это, он застегивал пуговицу над пупком.
— Пока не знаю, куда это нас приведет, но это явно не пустяк.
Булар вытащил толстую папку из-под самого низа и раскрыл ее на столе.
— Говорит вам о чем-нибудь эта дата?
Он уже надевал рубашку.
Авиньон прочитал первую строчку:
— «24 июля 1935 года».
Он помолчал несколько секунд, раздумывая.
— Нет, — сказал он, — ни о чем не говорит.
Булар вдруг яростно пнул ногой дверь. Было слышно, как с той стороны от нее отскочили любители подслушать чужие разговоры.
— Так будет спокойней, — пояснил Булар. — Ладно. Смотрите фамилию под номером 27.
В реестре были записаны те, кто в этот день посещал префектуру.
— «Этель Б. X.»
— Совершенно верно. А теперь под номером 42.
Авиньон скорчил едва заметную гримасу, прежде чем прочитать:
— «Смерть крысам… Дератизация». Это…
— Отец Зефиро. А теперь откройте вот эту на той же дате.
Он вручил лейтенанту новую папку. Авиньон пролистал ее и начал зачитывать показания.
— Читайте то, что в самом конце. Там, где о дражайшей м-ль Дармон…
— «М-ль Дармон, сорока девяти лет (возраст указала сама истица), секретарь комиссара Огюста Булара, готовящаяся выйти на пенсию через два месяца, заявила, что разговаривала с молодым человеком, который проник в кабинет, спустившись с крыши, и передал ей письмо, подписанное „Ванго Романо“».
— Хорошо, теперь вернитесь на предыдущую страницу, читайте первый абзац.
— «Объявлена тревога. Все выходы перекрыты. Допрос особо опасного преступника в подвале. См. секретные досье для установления личности».
— Вот и всё, дружище.
— Что «всё»?
— Этель, Ванго, Зефиро и Виктор Волк в одном месте, в один и тот же день — это вас не удивляет?
Авиньон сглотнул и пожал плечами.