Однако нельзя было сказать, что мир его совершенно забыл: о нем постоянно ходили разные слухи. Несколько раз Плющика объявляли мертвым. В газете «Нью-Йорк Таймс» даже вышла статья, посвященная его кончине. Ему приписывали любовную связь с одной из кавказских княжон. Говорили о незаконнорожденных детях, о тайных браках. Этот болезненный и замкнутый молодой человек двадцати восьми лет был героем всевозможных легенд.
Мать Плющика, императрица Мария Федоровна, выглядела моложе сына и любила его больше остальных детей. Иногда она без предупреждения приезжала из Санкт-Петербурга. Он делал вид, что здоров и ведет себя благоразумно. Три дня он проводил с ней на деревянной террасе за горячим чаем, а во время очередного приступа прятался и кашлял в подушку. Когда же экипаж Марии Федоровны скрывался с глаз на дальнем конце моста, Плющик исхудавшей рукой посылал матери воздушные поцелуи. И каждый раз думал, что больше ее не увидит. А потом не спешил уходить: летом слушал пение птиц, разглядывал форель в реке, а зимой смотрел, как обрушиваются с верхушек елей шапки снега.
Но в это утро прощание в долине обещало стать последним. Лейтенант Буасман, несший караул у входа во дворец, позволил ему выехать на мотоциклете, несмотря на запреты семьи и советы врачей. Офицер лишь предупредил его о медведе.
— Говорят, его видели в верховье реки. Возьмите мое ружье.
Плющик с улыбкой отказался.
Через несколько минут он все же выключил двигатель на дороге, усыпанной сосновыми иголками, и устремил взгляд на оставшийся внизу дворец. Проведя некоторое время за созерцанием мира, который ему предстояло покинуть, он вновь завел двигатель и на полной скорости поехал на запад. Собственная тень слегка опережала его. Мотоциклет оглушительно ревел. Плющик обогнал арбу, в которой везли кувшины с молоком, и помчался дальше. Сзади у него была предусмотрительно привязана десятилитровая канистра с бензином. Он решил доехать до побережья и морем добраться до Константинополя. Туда, в порт, по его секретному распоряжению была доставлена яхта. Он хотел исчезнуть.
Не проехав и двух километров, он сбавил скорость и снова остановился. Рот заполнился густой жидкостью. Выплевывая ее, он увидел, что его белый китель весь забрызган кровью. Он заглушил мотор рядом с канавой и, согнувшись пополам, стал откашливаться.
Плющик с трудом взобрался на мотоциклет. Арба с молоком догнала его и теперь тащилась сзади. Он знал, что жить ему осталось недолго, но желал умереть в одиночестве, посреди моря, и сделал все необходимые приготовления. Он не хотел закончить свою жизнь в этой канаве среди гор. Ему было нужно всего несколько недель вдали от всех, на свободе, которой у него никогда не было.
Мотоциклет еле двигался вперед. Женщина на арбе увидела, как молодой человек, вцепившись в руль, клонится то в одну, то в другую сторону. Мотор заглох. Молочница соскочила с повозки. Она узнала его: несколько минут назад он обогнал ее и улыбнулся. Она не была уверена, что к нему можно подходить. Но все-таки подошла, и очень вовремя: он буквально упал ей на руки. Вся одежда на нем была испачкана кровью.
— Что я должна сделать, Ваше Высочество?
— Ничего, — ответил он. — Ничего.
Его лицо все больше бледнело, а руки бессильно повисли. Перепуганная молочница опустила мужчину на землю и вернулась к арбе, чтобы взять кувшин с водой. Она хотела его напоить, но он крепко сжимал зубы. Тогда она смыла кровь с его лица. Он потерял сознание, но, погружаясь в забытье, услышал, как женщина горестно воскликнула:
— Он умер! Царевич умер!
Она опустила его на землю и отправилась во дворец, чтобы сообщить печальную новость. Лошадь с арбой осталась на дороге.
Через полчаса примчались двадцать казаков из дворцового гарнизона во главе с лейтенантом Буасманом. Они обнаружили только мотоциклет, арбу и кровавые следы. Тело царевича исчезло. Молочница рыдала все сильнее.
— Он умер у меня на руках!
Лошадь тоже пропала — по-видимому, она оборвала упряжь.
Буасман склонился над следами. На обочине земля была взрыта, а трава примята.
Тут лейтенант вспомнил о медведе.
Когда Георгий открыл глаза, он уже не чувствовал вкуса крови во рту, ему дышалось свободнее. Услышав слова молочницы, он почувствовал глубокое облегчение. «Царевич умер». Вот он — покой, достойный загробной жизни. Его легкие еще горели, но он был жив. И что-то в нем изменилось.
Пять лет назад его старший брат Ники стал Николаем II, Императором Всероссийским. Именно тогда болезнь обострилась. Плющик даже не смог приехать на похороны отца. С этого дня он стал Наследником Цесаревичем, следующим после брата, потому что у Николая II тогда еще не было сына.