Находясь в каюте и лежа на неудобной узкой кровати, я жевала леденец со вкусом малины и глотала горькие слезы. Вкус малины вернул меня в те времена, когда я была еще совсем ребенком. В то время, когда мы жили в приюте для детей, где жизнь ― это борьба за существование.
Я вспомнила, когда к нам впервые привели Арона и с его трехмесячной сестрой, что барахталась в плетеной корзине и громко заливалась плачем от голода. Как наяву видела лица Арона и Элиота, испачканные и с царапинами, когда они принесли мне неведомо откуда лукошко малины ―свежей ягоды, о которой я мечтала целых пять лет!
Я помнила каждую деталь, каждую мелочь, и наши шалости. Как Арон защищал меня от Лоттера, который все время порывался отрезать мне косы, тем самым нанести самое большое оскорбление, ведь длинные волосы - девичья честь и добродетель. Как Элиот тайком приносил мне кусочки пирогов, которые не успевал продавать, подрабатывая в лавке у пекаря. Я помнила, как ребята помогали мне укачивать Кэти, когда у той резались зубы и болел живот. Как они по очереди стирали ее пеленки, когда няни наотрез отказывались ухаживать за новорожденной, предпочтя отдать ее волкам на съедение... Наверное, тогда у Арона и возникла мысль о побеге, а Элиот воплотил ее в жизнь всего через несколько месяцев.
Мои слезы текли рекой. Кожа горела огнем. А сердце ныло от тоски и боли.
Как же я скучала по ним!
По серым глазам Арона и Кэти, по милой улыбке Элиота.
Если бы только увидеть их в последний раз.
Но этого уже никогда не случится.
Молодой лорд Диггори известил меня о том, что прощания с семьей не будет. Со стороны всё должно выглядеть правдоподобно, а для этого мне нужно было исчезнуть из города в прямом смысле этого слова. Он уверил, что как только мы отплывем, почтальон прибудет в наш дом с письмом о гибли Ливентии Леррой. В нем будет изложена хитрая ложь о моей трагичной кончине.
История лорда была не столь замысловата, но имела логичность и последовательность. По его версии, меня незаслуженно обвинили в чужом преступлении, и дознаватель, поняв ошибку, решил загладить свою вину, отпустив меня на волю. Но возвращаясь поздно ночью на меня напали разбойники, и я скончалась от нескольких ножевых ранений, нанесенных в область живота.
Что ж...
Письмо уже, наверняка, отправлено...
И на этой мысли, я накрыла лицо подушкой, рыдая в голос.
Как же Арон? Элиот? А Кэти? Они же будут плакать обо мне, или уже плачут.
Я представила Арона, упавшего на колени возле камина, его дрожащие руки и обезумевший от горя взгляд. Босоногую Кэти, обнимающую своего игрушечного зайца, которого я сшила ей из лоскутков старых детских платьев, с покрасневшим от слез лицом.
Бедная моя малютка, я так хотела увидеть твое взросление, так хотела быть тебе опорой и поддержкой.
От жалости и распирающей боли, я закричала, и в этот момент в бок корабля что-то врезалось.
Бах!
Я едва не рухнула с узкой кровати.
И снова удар.
Что настойчиво билось в бока корабля, вызывая дрожь, а через минуту я услышала странную песню. Голос был чарующим. Мелодичным и каким-то неземным. Его хотелось слушать и слушать.
Мои слезы вмиг высохли, и на сердце разлилось тепло.
Медленно открыла дверь каюты и, не замечая хаос, что творился на корабле, пошла на прекрасный голос. Люди бегали туда-сюда, что-то ища и затыкая уши. Они ругались, толкали друга и то и дело хватились за гарпуны, круглые ядра пушек, и рыбацкие сети.
Зачарованная песней, я шла сквозь беснующихся и орущих мужчин. И в какое-то мгновение время словно замедлило ход. Мужчины стали слишком медлительными, и я видела, как плавно открывается рот одного старика, заметившего меня возле борта.
" Дер-жи-те е-ё!"
Его крик тонул с гомоном и воплями остальных. Но я их не слышала. Меня звал голос, и я, подойдя к борту корабля, наклонилась вперед, чтобы рассмотреть в темноте ночи того, кто так сладко пел.
Удивительно, но в воде я заметила мужчину.
Он возвышался над водной гладью лишь наполовину. Я не могла рассмотреть его лицо, но видела белоснежные волосы. Такие же белые, как и мои. Мне так хотелось увидеть его глаза, но он почему-то смотрел в другую сторону. В сторону капитана.
Мое тело горело. Требовало прохлады. Кожа зудела, а плечо обожгло едким огнем, отчего я неожиданно вскрикнула и сжалась от боли, зажмурив глаза.
Раздался еще один удар. И в этот раз он был гораздо сильнее предыдущих.
Корпус корабля накренился. Бочки, люди, ящики полетели за борт. И я, потеряв точку опоры, тоже полетела вниз.
Где-то сзади услышала отчаянное "НЕТ!»
Я только услышала плеск, а после меня с головой накрыли волны.
Боль отступила, кожа не зудела, и мне стало легко. Это было странное чувство, будто вода и есть я.
Я подняла взгляд.
Сквозь толщу воды виднелись оранжевые всполохи от залпов. И вдруг я поняла, что у меня заканчивается воздух. Я сделала несколько гребков, но что-то обвилось вокруг моей ноги, и резко потянуло вниз.
Воздух вырвался с тихим криком, поднимая небольшой столбик пузырьков вверх.
Я металась, дергалась, пыталась дотянутся до ноги, но ткань ночной сорочки мешала. А потом я почувствовала, как чужие руки коснулись моей талии, и толкнули меня вверх, но было поздно, я сделал вздох, и легкие обожгло смертельным огнем.