Что-то я не о том размечтался! О, чудо! Судя по постепенно стихающему вою, я уже, наверное, половину их песенки промечтал. Ну, надо же, как все-таки иногда фантазии помогают.
И все-таки, что же задумал епископ? Ведь усиление власти моего отца явно не входит в его планы. Что он может учудить при таком скоплении народа? Ну, во-первых, он может всенародно проверить, чтобы якобы всем доказать, мою святость, например, устроив мне какие-то испытания. Хотя это вряд ли. Вероятность пережить эти испытания у меня, я думаю, равняются нулю, а смерть наследника - весомая причина, чтобы покинуть этот мир. Отец после такой выходки ему все причиндалы вокруг туловища намотает, и никто пикнуть не посмеет. Во-вторых, он может попытаться подвергнуть сомнению мою святость. Но тогда зачем устраивать все это представление? Ему же не выгодна тогда такая шумиха. Мдя, это отпадает. Что еще он мог придумать? Убить меня? Ну, тут он всегда «за», но не при всех же. Есть в этом какой-то смысл. Если меня можно так просто убить, то какой я святой?
У-у-у-у-у, похоже, накрылись мои подарки. Правда, как и когда меня убивать будут, я пока еще не понял. Надо осмотреться. Из толпы в меня фиг выстрелишь из лука. Я сомневаюсь, чтобы тайная служба позволила иметь кому-нибудь на этой площади оружие крупнее кинжала. Кинжал, кстати, можно метнуть... А если еще он отравлен по моему рецепту, то...
Вряд ли. Помост достаточно высокий, по краям помоста стоят Тени, а уж они-то точно не позволят долететь до меня не то что кинжалу, но даже жалкому огрызку. Я думаю, что все, что в меня полетит из толпы, они доблестно поймают и засунут тому, кто это сделал, сами догадайтесь куда. Правда, если бы бросал Громила, покушение точно бы состоялось. Но я надеюсь, что Громиле еще не надоело меня мучить.
Из ближайших зданий в меня тоже вряд ли чем-нибудь стрельнешь, далековато даже для Громилы. Значит, и это отпадает.
Может, меня уже отравили и, чтобы дольше мучился, заставили слушать этот крик брачующихся кошек? Как мне эти монахи надоели. Уши же не заткнешь, народ не так поймет. Епископ еще чему-то лыбится и косит куда-то назад свой взгляд бешеной белки. Ну, куда ты вылупился? Там, вроде, выпивку не раздают? Ага, там как раз стоят эти воющие типа святые гимны монахи. Неужели ему понравилась эта песня или приглянулся кто-то из монахов? Говорят, что у святош это в порядке вещей. Ишь, чего удумал, тут мою святость празднуют, а он .... Хотя кто с ним свяжется, это же верная смерть. Такая тушка, даже желтый медведь вряд ли такое бы пережил.
Что-то мысли мои снова пошли не туда. Расслабляюсь, а этого делать нельзя, ведь убивать меня, скорее всего, будут достаточно скоро. Если еще не отравили, конечно.
Ага, песенка, похоже, заканчивается, и можно будет вздохнуть спокойнее. Судя по красным рожам этих так называемых певцов, они вряд ли бы протянули еще пять минут. У них, похоже, скоро случится массовый апокалиптический удар. Им же пришлось работать целых тридцать минут, усраться можно как много.
А этот безумный точно скоро подохнет. Яд все-таки действует! Говорил же себе - надо все сначала проверять на собаках и слугах. Да времени все как-то не было. Ну, ничего, я думаю еще совсем немного и все - привет Святому ветру. Главное - не просмотреть симптомы и все потом аккуратно записать, чтобы не забыть.
Наступила тишина, все-таки допели. Сейчас епископ произнесет речь, и все пойдем домой. Но надо не забыть и напомнить кое-кому про подарки.
Какой-то лязгающий звук отвлек меня от созерцания нарядной толпы вокруг. А, это тот сумасшедший монах. А что это у него в руках? Ой, кинжал, и не маленький, насколько мне видно. И зачем он ему? Зарезаться что ли хочет при всех? Похоже, эти завывания ни одного меня довели.
- Будь ты проклят, Дарий-святотатец! Смерть отравителям, - эту фразу монах прокричал самозабвенно, наверное, специально тренировался.
А ведь ему до меня всего шага три, и он, похоже, уже один сделал. И убежать я что-то не могут. Ноги, что ли, кто-то держит. Жутос еще чему-то улыбается. Вот гад! Так вот его задумка. Выживу, ты у меня просто так не умрешь. Ты у меня будешь мучиться очень долго и молить о пощаде, которой не будет.