-Она хочет испытать на них новые противоядия и какие-то лекарства, прежде чем использовать их для лечения нормальных людей.
- Зачем испытывать противоядие, если их никто не травил? - это реплика Громилы вызвала истерический смех у всех собравшихся и тем самым развеяла туман напряженности.
- Ладно, посмеялись и хватит. Сейчас идем в тюрьму, забираем смертников и двигаемся к Варае. Она нас давно ждет.
Ветер не успел открыть рот для вопроса, как Громила схватил его за шкирку, поставил на ноги, и сказал:
- Вот Варае все свои дурацкие вопросы и задашь, перебаламутил всех, довел охрану до истерики. И все из-за чего? Из-за двух смертников и нескольких трупов. Не ожидал, что ты такой жмот.
- Я жмот? - Ветер возмущенно повернулся к Громиле.
- Ну, а как тебя еще назвать? Или ты обижаешься, что тебя не пригласили в морг лично поучаствовать?
Ветер возмущенно посопел и ускоренным шагом устремился за Молчуном, который уже скрылся за дверью. Громила устремился за ним следом, не забыв крикнуть остолбеневшему Лису:
- Догоняй, а то пропустишь самое интересное, - и скрылся за дверью.
Лис вздохнул и буркнул в ответ:
- Ну, точно приют убогих. Бежим скорее смотреть, как будут травить смертников. Сумасшедший дом какой-то, - еще раз вздохнул и пошел к двери.
Получить смертников на руки оказалось не так просто, как казалось. Назревал скандал, который мог привлечь внимание к происходящему, а это ни в чьи планы не входило.
Тюремный горбик сразу все понял, быстро вошел в наше пожелание позаимствовать смертников, но наотрез отказывался давать двоих.
- Этот гад говорит, что даст или четверых, или ни одного! - возмущался Громила. - Куда нам столько? Варая с Дарием еще столько отравы не придумали, чтобы на четверых хватило. Влетит нам за самоуправство! Что мы со всеми ними будем делать? Обратно, в тюрьму, их не возьмут.
После немыслимых угроз и оглашения всех возможных кар, грозящих обеим сторонам, гвардейцы в кои-то веки выкинули перед горбиком белый флаг и согласились-таки взять всех четверых. Когда горбика спросили, почему, мол, четверых, а не меньше, он только хмыкнул и ответил, мол, увидите сами.
После затяжного спуска в казематы гвардейцы, наконец, очутились в комнате смертников, где перед ними предстала живописная картина. В центре восседал человек, ну, никак не уступающий габаритами Громиле, что уже само по себе было чудом. Правда, из-за долгого пребывания в тюрьме он сильно оброс и приобрел, мягко говоря, не совсем приятный запах, от которого, казалось, воздух в камере потерял свою прозрачность и обрел сероватый оттенок, потому что с непривычки темнело в глазах. Положив головы ему на колени, рядом спали трое чумазых детей неопределенного возраста. Скорее всего, им было не больше четырнадцати. Громила, увидев все это, повернулся к тюремщику и спросил:
- За что приговорили детей, изверги? Они же и блохи не обидят?
Тюремщик нервно сглотнул и ответил:
- На этой четверке только доказанных тридцать трупов. А уж сколько еще их было - одному Святому ветру известно.
Молчун еще раз, но уже опасливо и с удивлением посмотрел на заключенных и переспросил:
- Тридцать? А за какой срок?
- За один день! Дети опаивали постояльцев, а этот, - горбик кивнул на Громилу №2, - давил по-тихому, тех, кто переживал знакомство с их отравой.
- Отравители идут на опыты к отравителю. Неисповедимы пути Святого ветра. Они хоть небуйные? - Молчун повернулся к тюремщику и требовательно посмотрел ему в глаза, чтобы уловить те чувства и эмоции, которые не выразить словами.
- Нет, но при одном условии - если не обижать мелких.
- А если обидеть?
- Ну, тогда лучше держаться подальше от этого немого верзилы.