Деймон наклонился к ней еще ближе. Его губы практически коснулись ее приоткрытых девичьих губ, заставив девушку судорожно зажмуриться и инстинктивно податься вперед в невольном, греховном порыве. Но поцелуя не последовало. Принц лишь обдал её горячим, пахнущим мятой дыханием:
— Твой отец далеко, Алисента. А я — здесь. С тобой. И если ты сделаешь всё в точности так, как я велю, я стану твоим личным, нерушимым защитником. Ни одна живая душа в этом замке не посмеет и пальцем тронуть то, что отныне принадлежит мне. А теперь иди к королю.
Порочный Принц отступил в спасительную тень гобеленов так же быстро и бесшумно, как и появился.
Девушка осталась совершенно одна посреди гулкой, пустынной галереи. Её сердце бешеной птицей колотилось где-то в горле. Впервые в своей праведной жизни она всерьез собиралась ослушаться прямого, категоричного приказа Хайтауэра-старшего. Но привычный страх перед отцом казался теперь жалкой пылинкой по сравнению с тем темным, непреодолимым гипнотическим притяжением, которым сковал ее волю этот пугающий человек.
Она поправила съехавший поднос, гордо выпрямила спину и с абсолютно новой, звенящей холодной решимостью шагнула к массивным дверям королевских покоев.
Уже под вечер того же бесконечного дня Деймон в одиночестве поднялся на продуваемую всеми ветрами вершину Драконьей Горы.
Холодные, соленые порывы с Узкого моря больно хлестали по лицу, но Таргариен даже не подумал застегнуть ворот теплого плаща. Внизу, в огромном, вырубленном прямо в скале загоне, утробно и глухо заворчал Караксес. Огромный чешуйчатый змей грациозно подполз к самому краю каменной площадки, изящно выгибая свою длинную, неестественную шею, и пристально, не мигая, уставился на наездника узкими вертикальными зрачками.
Кровавый Змей безошибочно чуял грядущие перемены. В его кипящей крови бурлила первородная магия Древней Валирии, и зверь отчетливо понимал: разум человека, уверенно стоящего перед ним, стал иным. Он сделался пугающе холодным, математически расчетливым, полностью лишенным прежней хаотичной, разрушительной вспыльчивости. И от этого стал во сто крат опаснее для окружающих.
— Риносс, Караксес… — тихо, с уважением произнес Деймон на Древнем Валирийском, без малейшего колебания протягивая раскрытую ладонь навстречу клыкастой пасти.
Огромная, обжигающе горячая, покрытая жесткой чешуей морда дракона послушно уткнулась в человеческую руку. Караксес издал длинный, вибрирующий в груди звук, чем-то похожий на шипение раскаленного добела железа, опущенного в ледяную воду. Зверь плотно прижал рогатые уши, полностью признавая безоговорочную волю обновленного хозяина.
Принц с высоты птичьего полета обозревал свой город. Далеко внизу расстилалась погружающаяся в сумерки Королевская Гавань — грязная, бесконечно шумная, насквозь провонявшая нечистотами и кишащая тайными заговорами.
Первый, самый сложный акт его личной пьесы был отыгран поистине безупречно. Визерис теперь свято верил в его братскую преданность. Алисента медленно, но верно превращалась в идеальный, послушный инструмент, собственными руками готовящий скорое падение родного отца. А маленькая Рейнира искренне видела в дяде единственного истинного Таргариена, готового до последней капли крови защищать ее законные права.
Мужчина едва заметно, хищно усмехнулся, глядя на багровое закатное солнце, щедро окрашивающее морские волны в густой цвет свежей крови. Великая игра за Железный Трон только-только начиналась, и этот Деймон совершенно не намеревался оставлять своим многочисленным соперникам даже призрачного права на ничью.
Когда на столицу опустилась ночь, Командующий прибыл в казармы у Железных Ворот. Привычный, густой запах застоявшегося эля, мокрой недубленой кожи и едкого дегтя был для него родным. Здесь совершенно не пахло церковным ладаном или изнеженными лилиями королевских садов. Зато от этих грубых каменных стен буквально веяло настоящей, неразбавленной, грубой мужской силой.
Принц уверенно вышагивал по гулкому коридору, и его тяжелые сапоги выбивали четкий, размеренный марш. Прямо за его спиной, словно привязанная тень, бесшумно двигался Лютор Ларджент — невероятно высокий, кряжистый капитан с суровым лицом, густо иссеченным старыми оспинами, и глазами преданного, готового рвать глотки цепного пса.
— Все уже собрались? — не поворачивая головы, ровно поинтересовался Таргариен.
— Все восемнадцать капитанов сотен, мой принц, — почтительно, с легкой хрипотцой отозвался Ларджент. — Покорно ждут в нижнем зале. Некоторым, правда, явно не по себе. Сир Байрон, например, притащился с личной охраной из двух головорезов.