Из страшной раны на груди бледнеющей Рейниры непрерывным потоком струилась черная, пузырящаяся пенистая кровь. Подлый яд Безликих действовал мгновенно и безжалостно, стремительно выжигая её дыхание и заставляя живую плоть гореть изнутри дьявольским огнем.
— Нет… Нет, нет, прошу тебя, нет! — судорожно, словно в бреду шептал Защитник Королевства, надрывно захлебываясь собственным прерывистым дыханием и слезами.
Дрожащими, перепачканными в черной саже и чужой крови закованными пальцами принц торопливо расстегнул тугие защелки затыльника и резким движением сорвал с себя железную серебряную маску. С глухим звоном сбросив металл на холодный камень, Таргариен впервые за долгое время добровольно показал ей свое страшно изуродованное, изъеденное глубокими черными язвами лицо.
Теперь ему было абсолютно всё равно на свою внешность. Спесивый нарцисс внутри него окончательно сгорел дотла — на каменном полу остался лишь умирающий, раздавленный горем человек, отчаянно молящий глухие небеса о невозвратном, невозможном чуде.
— Смотри на меня, моя маленькая драконица… — умоляюще хрипел Деймон, прижимая её к своей пробитой груди.
Из его единственного уцелевшего, зрячего глаза безудержно лились обжигающе горячие, кровавые слезы, оставляя светлые дорожки на покрытой гарью щеке.
— Смотри на меня! Я здесь, с тобой! Я обязательно защищу тебя! Меллос! Лекарей сюда, немедленно! Всё золото короны отдам тому, кто спасет её!
Но преданных слуг поблизости давно не было. Далеко внизу, на захваченном подъемном дворе, зловеще гремели тяжелые сапоги торжествующих рыцарей Староместа, неумолимо подступавших к лестницам их башни.
Рейнира с огромным, нечеловеческим усилием медленно подняла свою дрожащую, слабеющую руку. Её тонкие, хрупкие пальцы, испачканные её собственной, отравленной кровью, с трудом дотянулись и нежно прикоснулись к изуродованной, гниющей щеке плачущего принца. Благородная наследница даже не отшатнулась от его пугающего уродства. В её меркнущем, умирающем взгляде навсегда застыло лишь бесконечное, тихое и всепрощающее милосердие.
— Мой Деймон… — с бульканьем вытолкнула она из стремительно синеющих, запекшихся губ. Каждое произнесенное слово давалось ей с тяжелым, влажным кашлем, выносящим остатки жизни.
— Я здесь, с тобой… Я навсегда с тобой, Рейнира! — Защитник Королевства судорожно прижал её холодеющую ладонь к своим губам, покрывая её безумными, отчаянными и горячими поцелуями.
— Мы… мы так отчаянно искали вечность… — очень тихо, почти беззвучно, на одном дыхании прошептала принцесса. Её бессильные пальцы плавно соскользнули с его мокрой щеки, привычно ложась на валирийский кулон у неё на груди. — Я так свято верила тебе, Деймон… Я искренне верила, что мы — непогрешимые боги, которым дозволено абсолютно всё… Но наше неукротимое пламя… наш драконий огонь… он в итоге просто сжег нас обоих дотла.
— Умоляю, прости меня… — вырвалось из груди Наездника Караксеса — так глухо, с таким животным надрывом, от которого мелкой дрожью содрогнулось всё его израненное, истекающее кровью тело. — Прости меня за всё, маленькая драконица…
Рейнира сквозь невыносимую боль едва заметно улыбнулась. Это была та самая, знакомая ему прежняя, светлая и беззаботная улыбка из их прошлых, счастливых лет. Улыбка из тех времен, когда они, полные надежд, стояли на обдуваемой ветрами Драконьей Горе и с высоты смотрели на бескрайнее синее море.
— Наш великий трон… теперь соткан из пепла… — прерывисто выдохнула она в свой самый последний раз, глядя ему прямо в глаза.
Прекрасные темно-фиолетовые глаза истинной наследницы Семи Королевств медленно, навсегда закрылись. Её тонкая рука безвольно обмякла, с тихим стуком выронив темный валирийский кулон на каменный пол. А увенчанная серебряными волосами голова абсолютно беспомощно, тяжело откинулась на бронированное плечо сломленного Порочного Принца.
В разгромленной галерее башни мгновенно установилась звенящая, давящая и леденящая душу тишина.
Далеко внизу вовсю закипал кровавый грабеж, с грохотом рушились горящие потолочные балки, на узких улицах растерзанной столицы медленно догорали последние дома простолюдинов. Но для одинокого Деймона Таргариена весь окружающий мир окончательно, бесповоротно умер прямо в эту секунду.
Он неподвижно сидел у распахнутого окна, безостановочно, нежно целуя стремительно холодеющий, бледный лоб мертвой принцессы. Мужчина бережно прижимал её хрупкое, безжизненное тело к своим иссеченным в боях, окровавленным черным доспехам. Впервые за всю свою долгую, полную насилия жизнь он больше не ощущал ни панического страха, ни слепого гнева, ни надменной гордости. Лишь абсолютную, звенящую и бесконечную космическую пустоту.