Правая половина лица принца превратилась в ужасающее, отвратительное месиво из почерневших язв и обугленной, мертвой плоти. А его единственный, широко открытый темно-фиолетовый глаз смотрел на солдат с такой бездонной, нечеловеческой и мертвой пустотой, что у закаленных в боях воинов разом перехватило дыхание от животного ужаса.
В этом пугающем взгляде больше не было ни капли ярости, ни инстинктивного страха, ни даже малейшего желания защитить свою собственную жизнь. В нем навсегда застыло лишь абсолютное, выжженное до самого дна, космическое Ничто.
— Боги святые… — одними губами прошептал стоявший в первом ряду молодой арбалетчик, судорожно опуская заряженное оружие дулом в пол. — Да это же… сам Порочный Принц.
Деймон даже не замедлил своего мерного шага. Израненный Наездник Караксеса шел прямо на выставленные, острые копья, словно перед ним находились вовсе не вооруженные до зубов враги, а лишь бестелесные, пустые призраки.
— Дорогу… — вырвался из его разорванной гортани глухой, сиплый и клокочущий звук, до дрожи похожий на шелест сухой, мертвой листвы по старом надгробному камню.
Сир Хьюго сделал невольный, торопливый шаг назад. Ни один из двадцати прекрасно обученных воинов не дерзнул сделать даже пробный выпад или отдать приказ к атаке.
Победители безмолвно расступались перед ним, в панике вжимаясь спинами в каменные стены. Они с первобытным, животным ужасом провожали расширенными глазами человека, который бережно нёс безжизненное тело последней настоящей драконицы к подножию её навсегда сгоревшего трона.
Огромный Великий Зал Твердыни Мейгора превратился в дымящиеся руины.
Великолепные витражные окна с искусными изображениями Завоевателя и его сестер были выбиты мощной взрывной волной от недавних снарядов требюше. Тяжелые деревянные стропила крыши в левом крыле обрушились с оглушительным грохотом. Теперь сквозь зияющий пролом в потолке непрерывно сыпался черный, едкий пепел, до ужаса похожий на проклятый, хлопьевидный снег.
Прямо посреди зала ярко горели длинные дубовые столы, за которыми еще совсем недавно беспечно пировала знать Семи Королевств. А в душном, спертом воздухе густо витал удушливый запах горящей древесины, пролитого дорогого вина и свежей человеческой крови.
И только знаменитый Железный Трон оставался абсолютно неподвижным и целым в этом хаосе разрушения.
Исполинская, зловещая гора из сотен обугленных, причудливо искривленных мечей древних правителей гордо возвышалась над дымящимся пепелищем. В слабых лучах бледного, с трудом пробивающегося сквозь тучи и дым предрассветного солнца, острые лезвия старых клинков мерцали холодным, стальным и безразличным блеском.
Деймон с невероятным усилием, тяжело поднялся по каменным ступеням высокой эстрады. Каждый шаг давался израненному воину с огромным трудом, ноги предательски подкашивались от слабости и кровопотери. Но Палач упорно удерживал свою бесценную ношу с той невероятной бережностью, с какой праведный святой держит самую ценную реликвию.
Он медленно подошел к самому подножию страшного престола и невероятно аккуратно, словно боясь разбудить, опустил хрупкое тело Рейниры на верхнюю каменную ступень.
Принц заботливо расправил смятые складки её окровавленного серебряного платья. Коротким, нежным жестом он стер с её бледного лба грязную сажу и бережно уложил серебряную голову на тупую рукоять одного из древних мечей, торчавших прямо из основания трона.
Она казалась ему невыразимо прекрасной даже здесь — посреди бушующего огня и кромешной разрухи. Последняя, истинная владелица великой династии, так и не успевшая накинуть на свои хрупкие плечи тяжелую королевскую мантию.
Деймон обессиленно опустился на колени рядом с ней.
Дрожащие пальцы мужчины тихо, с невыразимой нежностью коснулись прохладной руки мертвой принцессы, бережно сжимая ее тонкую ладонь в своей окровавленной стальной перчатке. Наездник Караксеса с трудом поднял свой единственный зрячий глаз и долгим взглядом уставился на самую вершину Железного Трона.
Там — на этом высоком, неудобном стальном сиденье, за обладание которым он жестоко бодался и интриговал всю свою жизнь — никто не восседал. Проклятый трон был абсолютно пуст.
Его некогда великий нарциссический разум, виртуозно выстраивавший многоходовые комбинации, безжалостно манипулировавший королями, доверчивыми королевами и целыми армиями, теперь окончательно и навсегда умолк. Абсолютно все его громкие победы в итоге оказались лишь горсткой серой пыли.