И победитель не чувствовал сейчас абсолютно ничего.
Ни пьянящей радости от долгожданной, кровавой мести. Ни тяжелого вздоха облегчения от того, что всё кончено. Ни даже гордого торжества от поверженного врага.
Сладкая месть на деле оказалась сухой, совершенно невкусной и колючей половой, которая только еще сильнее забивала больные легкие.
Да, заклятый враг был мертв, его кровь питала пепел. Но эта смерть чудесным образом не вернула заразительный смех Визериса, не смыла дьявольский яд с губ нежной Алисенты и, увы, не подняла из холодной могилы его любимую Рейниру.
Деймон очень медленно, методично и тщательно вытер окровавленное, дымящееся лезвие «Темной Сестры» о край грязного бархатного камзола убитого. Затем привычным, отработанным до автоматизма движением с тихим щелчком вложил меч обратно в ножны.
Далеко сверху вновь раздался оглушительный, пробирающий до костей треск. Древние, надежные своды Высокой Башни окончательно не выдержали жара драконьего пламени. Исполинские, многотонные каменные блоки начали один за другим с грохотом рушиться прямо в подземные архивы. Они навсегда погребали под собой тонны золота, мудрость сотен книг и остывающий труп Отто Хайтауэра.
Деймон Таргариен равнодушно развернулся спиной к трупу и не спеша, чеканя шаг, пошел к выходу. Он молча шагал сквозь густо падающий с потолка серый пепел и с грохотом падающие камни, этим шагом окончательно, навсегда отрезав себя от своего прошлого.
Затяжной, тоскливый дождь, плотной стеной зарядивший над столицей на исходе этой страшной недели, теперь казался поистине бесконечным.
Серые, ледяные и колючие струи методично, капля за каплей смывали с неровных булыжников Блошиного Конца жирную черную сажу, глубоко въевшуюся в древний камень после великого пожара.
Растерзанная Королевская Гавань окончательно онемела от пережитого ужаса.
Победоносные южные войска, всего несколько дней назад ворвавшиеся в беззащитный город с радостными, победными кличами, теперь в панике разбежались кто куда.
Когда высоко над горизонтом снова зловеще показался темный, крылатый силуэт Кровавого Змея, а с Юга на взмыленных лошадях донеслись страшные вести о дотла сожженном Староместе и жуткой гибели Отто Хайтауэра, южных рыцарей разом охватил суеверный, липкий животный ужас.
Сир Хоберт Хайтауэр, потерявший брата, и оставшиеся в живых командиры Штормового Предела спешно, даже не забирая награбленное, вывели жалкие остатки своих полков из проклятого замка. Они нутром предчувствовали, что обезумевший «Черный Демон» возвращается в столицу вовсе не ради короны и власти. Он возвращается исключительно ради того, чтобы безжалостно забрать с собой в Ад всех оставшихся в живых.
Огромный город вымер и опустел. Перепуганные насмерть жители наглухо затворились в сырых подвалах, богатые купцы побросали свои лавки со всем товаром. А хваленые Золотые Плащи окончательно, трусливо рассеялись по лесам, бросив массивные городские ворота распахнутыми настежь.
Израненный Караксес тяжело, с натугой опустился на залитый водой подъемный двор Твердыни Мейгора в самых ранних, серых предрассветных сумерках.
Огромный дракон был страшно изранен в боях. Из пробитого, изодранного в клочья крыла все еще торчал кусок обломка железного болта, причиняя зверю боль при каждом движении. Прочная красная чешуя на мощных боках местами жутко обуглилась и почернела от жарких пожаров Староместа. А из приоткрытой пасти с тяжелым, хрипящим свистом вырывался густой, сизый и чадящий гарью дым.
Зверь тяжело, без сил рухнул брюхом на подмокшие каменные плиты двора, бессильно опустив длинную шею. Дракон издал низкий, вибрирующий гул, до боли похожий на протяжный стон смертельно раненного, умирающего титана.
Деймон Таргариен с огромным, нечеловеческим трудом выпростал занемевшие ноги из высоких стремян.
Некогда ловкий Защитник Королевства сейчас двигался очень медленно, неуклюже, словно глубокий, дряхлый старик. Каждое, даже самое незначительное движение отдавалось в его израненном, отравленном теле адской, парализующей болью.
Смертельная отравленная рана на шее продолжала гнить под тяжелыми доспехами. Отвратительные черные язвы, словно живые, расползлись по широкой груди, а единственная зрячая половина лица нестерпимо горела лихорадочным, пожирающим огнем.
На принце были надеты всё те же черные, страшно изуродованные копотью и вмятинами доспехи. За широкими плечами жалко висел грязный, оборванный и насквозь прожженный дымом плащ.
Принц отвязал от седла тяжелый кожаный сумарь и тяжело, едва держась на ногах, опустился на скользкие плиты двора.