— Очаровательно, — уголок губ аристократа дернулся в насмешке. — Значит, у Байрона хотя бы есть базовое чутье на неприятности. Напрасно только этот глупец думает, что лишние два меча способны спасти человека от последствий его собственной непроходимой тупости.
Деймон с силой толкнул тяжелую дубовую дверь и размашисто шагнул в полумрак просторной, освещенной факелами залы. При его эффектном появлении полтора десятка суровых, пахнущих кислым потом и оружейным маслом мужчин мгновенно, как по команде, вытянулись во фрунт. Золотые плащи синхронно взметнулись в едином порыве, а подкованные железом сапоги с оглушительным грохотом ударили о каменный пол.
— Мой принц! — раздался под сводами стройный, оглушительный хор луженых глоток.
Командующий вальяжно, не торопясь прошел к главному дубовому столу, на котором сиротливо стоял пузатый глиняный кувшин с дешевым темно-янтарным вином. Не глядя ни на кого из присутствующих, он налил себе до краев полный кубок. Нарциссу до одури нравилась эта наэлектризованная атмосфера подчинения. В этих стенах он не был просто «проблемным младшим братом короля» или «вероятным заговорщиком». Здесь он являлся полновластным божеством, слепившим эту грозную силу из уличной грязи, отбросов и оборванцев Блошиного Конца.
— Полно вам, капитаны, вольно, — весело, с откровенно озорным прищуром проговорил Таргариен, наконец поворачиваясь к офицерам лицом и по-хозяйски опираясь бедром о край столешницы. — Опустите руки. Мы же все здесь в своем, тесном кругу. Давайте обойдемся без этих накрахмаленных, фальшивых придворных церемоний, от которых у меня во рту сводит зубы.
Звенящее напряжение в зале слегка спало. Кое-кто из бывалых рубак даже скупо, с облегчением улыбнулся. Лишь два капитана, жавшиеся в правом дальнем углу — франтоватый сир Байрон и тучный капитан Корлис, выходцы из старых дворянских родов — продолжали нервно переминаться с ноги на ногу. Они ни на секунду не отводили затравленных, настороженных взглядов от расслабленной фигуры начальства.
— Наше царственное семейство сейчас переживает крайне тяжелые, темные времена, — неспешно продолжал Деймон. Он сделал глоток терпкого вина и плавно, словно хищник на прогулке, пошел вдоль выстроенной шеренги. — Королева трагически умерла. Король безутешно скорбит. А в самом замке… о, господа офицеры, в Твердыне Мейгора развелось столько жирных, наглых крыс, что скоро они начнут безнаказанно грызть валирийские гобелены прямо на глазах у государя.
Принц резко остановился ровно напротив сира Байрона. Тот был статным мужчиной средних лет с тщательно ухоженной бородкой и массивным золотым цепным ожерельем на груди, явно стоившим втрое больше его официального годового жалования.
— Крысы, сир Байрон, — повторил Деймон почти ласково, склонив голову набок и заглядывая в бегающие глаза подчиненного. — Ответьте мне, что вы обычно делаете, когда на ваших продовольственных складах заводятся крысы?
— Э-э… нещадно травим, Ваше Высочество, — слегка замявшись и сглотнув ком в горле, выдавил из себя дворянин. — Или пускаем голодных котов.
— Вот и я думаю — надо травить, — с готовностью согласился Порочный Принц. — Видите ли, какая пренеприятнейшая штука получается. Наш горячо любимый Десница, сир Отто Хайтауэр, почему-то твердо убежден, что Городская стража — это не гордые защитники порядка, а его личные, карманные шпионы. Он свято верит, что за пару сотен жалких серебряных медяков в месяц любой мой стражник со всех ног побежит доносить ему. Доносить о каждом моем шаге, о каждом вздохе короля и о том, кто из знатных лордов с кем спит и пьет в столичных притонах.
В казарме повисла тяжелая, густая, как патока, тишина. Стало слышно только, как за мутными окнами монотонно капает начавшийся дождь.
Деймон неторопливо запустил руку в глубокий карман своего камзола и извлек на свет тяжелый, туго набитый кошелек из дорогой тисненой зеленой кожи. С вышитым на боку символом могущественного дома Хайтауэров — высокой пылающей башней.
Аристократ с легким, издевательским смешком подбросил увесистый кошелек на ладони, а затем резким, презрительным движением швырнул его прямо в побледневшее лицо сиру Байрону. Кожаный мешок с глухим, влажным звоном ударился о нагрудник офицера, шнурок развязался, и на серые каменные плиты с веселым перезвоном выкатилась добрая сотня новеньких, сверкающих в свете факелов серебряных оленей чеканки Староместа.