Их мистическая, нерушимая связь дракона и всадника оборвалась.
Деймон Таргариен физически, почти осязаемо почувствовал, как в его собственной, пробитой груди с сухим, окончательным треском рвется самая последняя, тонкая нить, связывавшая его с этим бренным миром. Страшная рана на шее внезапно вспыхнула новым, нестерпимым, сжигающим жаром, и милосердная темнота начала стремительно, теплыми волнами накрывать его угасающий разум.
Но несгибаемый Палач в черных, искореженных доспехах не упал. Защитник Королевства так и остался сидеть на Железном Троне — гордо выпрямив спину, намертво обмотав ладонь цепочкой с кулоном Рейниры и крепко сжимая рукоять верной «Темной Сестры».
Его последний, открытый темно-фиолетовый глаз навсегда замер. Он не мигая уставился в пустые, безжалостно разграбленные и закопченные своды некогда великого замка.
Блистательный Порочный Принц бесславно умер на троне, за который он, не торгуясь, отдал свою бессмертную душу. Он остался здесь лишь вечной, навсегда застывшей в холодном железе тенью некогда великой, но сожженной дотла династии.
Прошло ровно три долгие луны с того памятного, страшного дня, когда над горящей Королевской Гаванью прозвучал последний, полный боли рев Кровавого Змея.
Затяжные, унылые дожди, непрерывно терзавшие разрушенную столицу весь конец осени, наконец-то неохотно уступили место ледяному, пронизывающему и колючему зимнему ветру с Черноводного залива. Густой, сизый туман плотным одеялом окутывал дымящиеся руины Блошиного Конца. Там, среди остовов обугленных, почерневших домов, жалко ютились немногочисленные уцелевшие горожане, с трудом питавшиеся пойманными крысами и сухой, гнилой соломой.
Неприступная Твердыня Мейгора теперь возвышалась над городом молчаливым, зловещим и мертвым утесом. Никто из выживших южных рыцарей или простых городских жителей не дерзал даже близко ступить за проклятые ворота подъемного двора.
Там, прямо у подножия распахнутых настежь, почерневших от копоти железных ворот, устрашающе покоился исполинский, разлагающийся остов Караксеса. Огромный мертвый дракон быстро высох на холодном, пронизывающем ветру. Прожорливые стаи черного воронья давно выклевали его огромные глаза, а непрерывные дожди почти полностью смыли былой алый блеск с чешуи. Некогда грозное, вселяющее ужас огнедышащее чудовище превратилось в жалкую груду потемневших, обдуваемых ветром гигантских костей.
Но куда сильнее вида гигантского драконьего скелета простых людей пугал сам заброшенный замок. Из глубины его пустых, разграбленных мародерами галерей не доносилось ни единого звука. Однако в напуганном народе упорно, из уст в уста ходили стойкие, леденящие кровь слухи. Шептались, будто Порочный Принц на самом деле вовсе не умер в ту ночь — он просто навсегда превратился в жуткого, бессмертного демона во плоти, который неусыпно охраняет свой проклятый трон из ножей от любого посягательства.
Тяжелые, массивные двери Великого Зала с громким, неохотным, скрежещущим скрипом поддались совместному натиску трех человек.
В образовавшемся темном проеме неуверенно показались фигуры в теплых меховых плащах. Впереди всех уверенно, чеканя шаг, шел сир Брандон Риверс — суровый северный наемник с иссеченным в боях, покрытым шрамами лицом. В одной руке он держал наготове взведенный арбалет, а в другой — чадящий, горящий факел, освещающий путь.
За его широкой спиной, постоянно суетливо озираясь по сторонам и пряча дрожащие от холода ладони в длинные рукава серой мантии, семенил молодой мейстер Мартин. Его прислала сама Цитадель, чтобы официально описать и задокументировать истинные масштабы произошедшей катастрофы. Замыкал эту странную троицу крепкий, бывший сержант Золотых Плащей по имени Гарри, который в эти смутные дни промышлял мелким мародерством на руинах некогда богатого города.
— Боги милосердные… Ну и смердит же здесь, — сдавленно прохрипел сержант, брезгливо прижимая к носу вымазанный в саже шелковый плат. — Словно в закрытой септе, где добрых три года не хоронили и не меняли покойников.
— Заткнись, Гарри, и смотри в оба, — сухо, сквозь зубы отрезал северянин, вытягивая руку с факелом далеко вперед.
Неровное пламя нервно плясало на мокрых, скользких каменных плитах, то и дело выхватывая из кромешной тьмы изрезанные, валяющиеся в грязи гобелены и кучи вдребезги разбитого хрусталя.
— Запомни: не так страшно бояться безобидных покойников — куда страшнее бояться того, кто именно их всех уложил.