В зале мгновенно установилась такая мертвая, неестественная тишина, что было отчетливо слышно, как тихо шуршат о холодный камень падающие сверху снежинки.
— Он… он точно мертв? — сильно заикаясь от страха, едва слышно прошептал мейстер Мартин, в оцепенении застыв в пяти шагах от первой ступени эстрады.
— Мертвее просто не бывает, парень, — тихо, не сводя глаз с трона, ответил Брандон.
Опытный северянин очень медленно, стараясь не делать резких движений, опустил заряженный арбалет. Но его напряженные пальцы на спусковом крючке всё равно оставались натянутыми до предела.
— Просто посмотри на эту страшную рану на его шее. Эта черная гниль прожгла металл доспехов до самых костей. Бедолага сгорел заживо прямо на этой железной куче.
Сержант Гарри, с трудом сглатывая подступающий к горлу тошнотворный ком, сделал один осторожный, пробный шаг к нижней ступени эстрады. В его бегающих глазках внезапно вспыхнул вороватый, ничем не прикрытый алчный блеск мародера.
— Клинок… — алчно прошептал бывший стражник, указывая грязным пальцем на «Темную Сестру». — Это же настоящая, чистейшая валирийская сталь, Брандон! Меч самого великого Завоевателя! Да за такую редкую железяку на рынках в Браавосе нам дадут целый вольный город! Купеческие гильдии нас с ног до головы золотом засыпят! Мы станем богачами!
— Даже не смей об этом думать, дурак, — сурово, с угрозой в голосе предупредил северянин, преграждая ему путь рукой.
— Да ладно тебе ломаться! Он же просто обычный, заледеневший труп! Что он вообще мне сделает в таком состоянии?! — Гарри нервно, отрывисто хохотнул, но в его натянутом смехе не было ни капли настоящего веселья. Лишь жажда наживы.
Грубо перешагивая через торчащие обломки мечей, сержант, как обезьяна, торопливо карабкался по скользким ступеням эстрады прямо к трону. Первобытная алчность окончательно пересилила в нем здравый смысл и страх. Он нагло протянул свою дрожащую, грязную руку, наивно намереваясь одним рывком вырвать бесценную «Темную Сестру» из застывших, мертвых пальцев.
Но едва его сальные пальцы коснулись холодной, валирийской гарды меча, как из самой непроглядной глубины Тронного Зала — прямо сквозь зияющий пролом в потолке — внезапно, с оглушительным воем вырвался резкий, ледяной и пронизывающий порыв ветра.
Старая, невероятно тяжелая дубовая дверь зала с пугающим, оглушительным грохотом захлопнулась прямо за их спинами, отрезая путь к отступлению. Пламя факела в руке Брандона мгновенно, неестественно вспыхнуло ярким, слепящим алым огнем, а затем с шипением погасло. Огромный зал мгновенно погрузился в глубокий, зловещий и синеватый полумрак.
Перепуганный сержант истошно взвизгнул, как ужаленная плетью уличная собака. С диким треском рвущейся одежды он повалился навзничь, кубарем скатываясь по крутым каменным ступеням эстрады и до крови ободравшись об острые, торчащие клинки Железного трона.
— Назад! Назад, проклятые боги, бежим! — не своим голосом вопил мародер. Он в паническом страхе, отталкиваясь ногами, полз на четвереньках по окровавленным плитам к выходу, не смея даже оглянуться. — Он же смотрит на меня! Он живой и он смотрит!
— Какой безумец… — одними губами прошептал потрясенный мейстер Мартин, судорожно, как спасательный круг, прижимая к груди чистый, приготовленный для записей свиток пергамента.
Но суровый Брандон Риверс не стал позорно бежать.
Северянин с достоинством стоял у самого подножия эстрады, неотрывно глядя на неподвижного, молчаливого Палача в черных доспехах. В тусклом, призрачном синеватом свете непрекращающегося снегопада серебряно-черная маска мертвого Деймона Таргариена теперь казалась ликом какого-то древнего, безжалостного валирийского бога. Бога, который навеки застыл на пепельных руинах собственного, разрушенного им же мира.
Именно здесь, в этом холодном, пустом зале, окончательно и бесславно закончилась некогда великая династия повелителей драконов.
Человек, искренне, до самозабвения считавший себя гениальным кукловодом. Человек, годами виртуозно манипулировавший королями, королевами и огромными армиями. Он наконец-то получил именно то, к чему так отчаянно рвался всю свою сознательную жизнь.
Он действительно воссел на Железный Трон как единственный, непререкаемый владыка Вестероса. Но этот проклятый трон в итоге стал для него вовсе не престолом величия и славы, а его личным, индивидуальным и одиноким эшафотом.