Его мимолетное прикосновение было прохладным, как свежий утренний бриз.
— Ты проделала поистине прекрасную работу, моя милая. Заслуженную, щедрую награду заберешь у Ларджента на выходе. С завтрашнего дня ты увеличиваешь штат своих пташек ровно втрое. Золота я не пожалею. Мне нужны острые уши в каждом питейном заведении, у каждой цирюльни и, самое главное, под кроватью каждой спальни в Верхнем Городе.
— Как прикажешь, мой принц, — почтительно опустила глаза Мисария.
Она вдруг ощутила странную, невероятно пьянящую преданность этому пугающему человеку. Он впервые дал ей возможность почувствовать себя не просто дорогой девкой для утех знати, а реальным, смертоносным оружием в глобальной борьбе за власть.
Полночь уже давно миновала, когда Командующий стражей без малейшего шума, миновав сонных гвардейцев, проник в личные покои Великого Мейстера, расположенные в самой тихой части Твердыни Мейгора.
В спертом воздухе мейстерской обители густо, до рези в глазах пахло сушеными целебными травами, вековой книжной плесенью, толчеными минералами и сладковатым маковым молоком. На длинных дубовых столах в идеальном порядке расставлялись стеклянные колбы, пузатые реторты и пыльные, тяжеловесные фолианты в кожаных переплетах.
Сам старик Меллос сидел за массивным письменным столом при свете единственной толстой свечи. Он скрупулезно вглядывался сквозь толстые, искажающие глаза линзы очков в очередное развернутое донесение. Его тяжелая, многоярусная цепь, выкованная из высших металлов, тихо и ритмично позвякивала при каждом скрипе пера.
— Вы засиделись допоздна, Великий Мейстер, — раздался из абсолютной темноты дальнего угла мягкий, бархатный голос с издевкой.
Меллос вздрогнул так резко, что едва не опрокинул открытую чернильницу на ценный пергамент. Торопливо обернувшись, он с ужасом увидал принца Деймона, вальяжно и бесшумно опиравшегося на массивный стеллаж с редкими лекарствами. Таргариен с откровенной скукой вертел в длинных пальцах небольшую серебряную ложечку для смешивания притирок.
— Принц Деймон! — насмерть перепугался старик, судорожно, почти рефлекторно пытаясь прикрыть дрожащей ладонью лежавшее перед ним недописанное письмо. — Боги святые и праведные, вы чуть не лишили меня чувств! Что вы делаете в моих личных покоях в такой поздний час? Если вам срочно понадобилось снадобье от бессонницы или головной боли…
— О, можете не переживать, я сплю крепко, как младенец, Меллос, — хищно ухмыльнулся ночной гость, медленно, хищным шагом подступая к столу. — А вот у вас, судя по нездоровому цвету лица и трясущимся рукам, с соком мака явно образовался перебор. Или, быть может, дело вовсе не в настойках? Дело в нечистой совести?
Мейстер испуганно насупился, изо всех сил пытаясь вернуть себе утраченное академическое достоинство и статус непререкаемого мудреца:
— Ваше Высочество, я нижайше прошу вас высказаться яснее. Я верой и правдой служу королю, его семье и этому замку уже тридцать долгих лет…
— Вы верой и правдой служите исключительно Староместу, старик, — как кнутом отрезал Деймон, нависая над лекарем.
Голос аристократа опустился до ледяного, пробирающего шепота, а серебряная ложечка в его сильных пальцах с тихим, жалобным треском согнулась ровно пополам.
— Вы регулярно строчите подробнейшие отчеты в Цитадель о каждом вскочившем прыще на заднице моего августейшего брата. Вы в мельчайших, тошнотворных деталях описываете, как именно ваши экспериментальные настойки из серой гнили и ядовитые свинцовые примочки медленно, но верно разъедают его плоть.
Испещренное глубокими морщинами лицо Меллоса мгновенно потеряло остатки цвета, став похожим на старый пергамент. Круглые очки жалобно съехали на самый кончик его крючковатого носа.
— Это… это исключительно строгая медицинская документация! — сбивчиво, брызгая слюной пролепетал служитель Цитадели. — Архимейстеры обязаны знать о течении редких болезней государя, чтобы коллегиально подобрать ему самое лучшее, передовое лечение!
Деймон угрожающе наклонился над столом, грубо упершись ладонями прямо в разбросанные пергаменты. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от перекошенной от страха физиономии старика.
— Самое лучшее лечение, говорите? — переспросил Порочный Принц с откровенно издевательским прищуром. — Или, быть может, такое лечение, которое делает Визериса патологически вялым, удивительно сговорчивым и полностью зависимым от «мудрых» советов Отто Хайтауэра?