— Ты надолго уезжаешь? — тихо, с плохо затаенной детской грустью спросила она, не поднимая глаз.
— Совсем ненадолго, моя маленькая драконица, — мужчина мягко, по-отечески положил руку ей на плечо, и его сильные пальцы слегка сжали хрупкую ткань её ночного платья. — Дела чести нашего дома требуют моего скорейшего присутствия в Рунном Камне. Но клянусь, я вернусь обратно быстрее, чем ты успеешь по-настоящему соскучиться.
Рейнира доверчиво повернула к нему лицо. В ее огромных, фиалковых глазах красиво отражался серебристый свет полной луны.
— Алисента весь вечер говорит, что тамошние лорды Долины люто ненавидят тебя. Она говорит, что они злые и могут попытаться навредить тебе в пути или на похоронах.
Деймон тихо, гордо и самодовольно усмехнулся в темноту.
Юная Алисента Хайтауэр просто на отлично, слово в слово усвоила его жесткие уроки. Теперь покорная дочь Десницы исправно, как заведенная кукла, транслировала нужные, правильные мысли прямо в доверчивые уши принцессы. Она виртуозно формировала у наследницы романтичный образ «бесстрашного дяди-героя, благородно идущего прямо в логово врагов ради защиты семейной чести».
— Эти северные лорды Долины — всего лишь трусливые овцы, Рейнира, — прошептал принц.
Он наклонился к племяннице, заставляя ее смотреть прямо в свои горящие гипнотическим светом глаза.
— Овцы могут сколько угодно громко блеять и злобно скалить тупые зубы из-за забора. Но они никогда, ни при каких обстоятельствах не посмеют напасть на взрослого, огнедышащего дракона. Крепко запомни это правило. Твой отец вечно переживает только за то, что шепотом скажет двуличный двор. Я же думал, думаю и всегда буду думать только о том, как сделать наш великий дом непобедимым.
— Я буду очень ждать тебя, — выдохнула девочка. Она прижалась теплой щекой к его широкой ладони, ища защиты. — Этот огромный замок без тебя сразу кажется совсем пустым, холодным и чужим.
— Я знаю это чувство, — сочувственно ответил искусный манипулятор, скульптируя её безоговорочную преданность с точностью гениального ювелира. — Пока меня не будет в столице, всегда держи милую Алисенту рядом с собой. Внимательно слушай, о чем именно говорит ее хитрый отец, запоминай всё. И главное помни: по-настоящему верить в этом мире ты можешь только мне.
— Только тебе, — словно священную, нерушимую клятву покорно повторила будущая королева.
Перед самым рассветом, когда закованные в сталь Золотые Плащи уже вовсю седлали боевых коней в мощеном дворе Твердыни Мейгора, Командующий улучил пару минут для тайной, прощальной встречи. Алисента ждала его в затененном, скрытом от чужих глаз переходе Прохода Богов.
Сломленная дочь Десницы прибежала на зов пламенеющая, тяжело и рвано дышащая, с искусанными в кровь от нервного волнения губами. Едва тяжелая дубовая дверь закрылась за ее спиной, Деймон одним властным рывком прижал её к холодной каменной стене. Он накрыл её трепещущие губы властным, жестким и требовательным поцелуем хозяина, от которого у неискушенной девушки мгновенно подкосились колени.
— Ах… Деймон… — судорожно, со стоном выдохнула она, когда мужчина наконец милостиво дал ей сделать спасительный глоток воздуха. — Отец… мой отец просто рвет и мечет в своих покоях. Он в бешенстве. Он прямо сейчас собирает и пишет какие-то секретные письма для лордов Долины… Он хочет, чтобы они искусственно подняли страшный шум на похоронах леди Реи и официально потребовали от короны вернуть её огромное приданое.
— Пусть собирает свои бумажки, — пренебрежительно прошептал Таргариен.
Его губы жадно скользили по ее бьющейся, горячей жилке на шее, словно выжигая на нежной коже свой невидимый, но несмываемый след собственности.
— Вся его мышиная суета совершенно бесполезна. Полезно для нас совершенно другое. Пока меня не будет в Гавани, ты продолжишь каждый вечер приходить к Визерису. Ты будешь нежно и ласково утешать его. Ты будешь мягко шептать ему на ухо, как невыносимо тяжело мне дается эта скорбная поездка, и как сильно я, забыв о себе, переживаю за честь короны.
Он отстранился, заглядывая в ее затуманенные страстью глаза.
— Ты сделаешь всё так, чтобы к моему триумфальному возвращению брат сам, по собственной воле размечтался навязать мне новый, истинно королевский и выгодный брак.
— Какой еще брак? — в сорвавшемся голосе Алисенты прорезалась внезапная, дикая, собственническая ревность.
Мужчина слегка, до легкой боли сжал её тонкую талию, доводя запутанную девушку до сладкого, невыносимого мучения неопределенности: