Деймон небрежным жестом достал из-за пазухи дублета свернутое трубкой, перехваченное его шпионами письмо Десницы. Он с нескрываемым, брезгливым презрением бросил пергамент с печатью Хайтауэров прямо под ноги опешившему Джерольду.
— Мой царственный брат, король Визерис, искренне скорбит вместе со всеми вами, — непререкаемым тоном продолжал Таргариен.
Он медленно обвел притихших, переглядывающихся лордов Долины холодным, пронизывающим до костей взглядом.
— Но если хоть кто-то из здесь присутствующих благородных мужей вдруг решит, что трагическая смерть моей законной жены — это лишь удобный поворотный момент для грязных политических спекуляций Староместа… смею напомнить: мой дракон прямо сейчас сидит вон на том скалистом холме. У него сегодня на редкость плохой, скверный аппетит, но зато просто отличное, орлиное зрение.
Спустя два напряженных часа, официально подписав в присутствии мейстера все необходимые бумаги о безвозмездной передаче фамильных бронзовых доспехов Реи в замковую сокровищницу, принц собрался в обратный путь.
Заодно он документально подтвердил свой полный отказ от любых притязаний на родовые земли Рунного Камня. Этим небрежным, широким жестом он окончательно выбил почву из-под ног и полностью обезоружил местных баронов, готовившихся к затяжной юридической войне. Сразу после этого Деймон с гордо поднятой головой покинул суровую Долину.
В глазах северных лордов он мастерски оставил за собой образ глубоко оскорбленного в лучших, искренних чувствах, но бесконечно великодушного принца. Принца, которого столичный Десница пытался подло, за спиной стравливать с опечаленными, убитыми горем родственниками жены.
Тем временем, пока на скалистом севере дули пронизывающие холодные ветры, в теплых стенах Твердыни Мейгора разворачивалась куда более тонкая, изящная и опасная психологическая драма.
В просторных королевских покоях царил душный, успокаивающий полумрак. Визерис неподвижно лежал на широком резном ложе, тяжело и с присвистом дыша. Свежие, болезненные порезы от острых лезвий Железного Трона на его плечах и пальцах сильно воспалились за последние дни.
Горячее, густое маковое молоко, с величайшей осторожностью приготовленное напуганным Великим Мейстером Меллосом (под неусыпным, строгим присмотром доверенных людей Деймона), теперь лишь слегка притупляло физическую боль. Зато оно оставляло уставший разум государя кристально прозрачным, но при этом невероятно податливым и уязвимым для чужого, грамотного внушения.
В массивную дверь тихо, нерешительно постучали. На пороге, словно робкое видение, появилась юная Алисента Хайтауэр.
Сегодня девушка несла в руках отнюдь не скучные книги по древней истории Валирии и не пыльные богословские трактаты, как раньше строго требовал от нее лорд-отец. В тонких пальцах она бережно держала изящную серебряную чашу со свежезаваренным, ароматным отваром из успокаивающей мяты и целебного меда.
На леди было самое простое, незамысловатое домашнее платье из мягкой шерсти, без единой вышивки или символики амбициозных Хайтауэров. Деймон перед отъездом лично, в мельчайших деталях наставлял ее: она должна казаться рядом с больным королем не гордой Дочерью могущественного Десницы, а единственной, поистине бескорыстной и любящей душой во всем этом лицемерном замке.
— Ваше Величество… — мягко, почти невесомо прошептала Алисента.
Она плавно присела в глубоком, безупречном реверансе, не поднимая глаз.
— Смиренно прошу простить меня, если я нечаянно потревожила ваш сон.
Визерис с видимым усилием повернул потяжелевшую голову на подушке. На его бледном, измученном болезнью и горем лице пробилась слабая, но искренняя благодарная улыбка.
— О, это ты, милая Алисента… Входи, дитя мое. Входи, не бойся. Твое светлое присутствие — это, пожалуй, единственное лекарство в Семи Королевствах, от которого у меня к вечеру не болит голова.
Девушка неслышной, легкой поступью подошла к королевской кровати. Она грациозно опустилась на низкую резную скамеечку у изножья и предельно аккуратно поставила чашу на прикроватный столик. Ее пальцы — нежные, девицы, успокаивающе прохладные — крайне осторожно, с дочерней заботой поправили сползшее шелковое одеяло на груди дремлющего монарха.
— Как вы себя чувствуете сегодня, Ваше Величество? — тихо, с искренним участием спросила она.
Девушка посмотрела на него снизу вверх своими огромными, оленьими глазами, до краев полными безупречно сыгранной, фальшивой заботы.
— Мое слабое тело болит, Алисента… Но старая душа болит еще сильнее, — горько вздохнул Визерис, устало прикрывая покрасневшие веки. — Этот огромный замок без Эммы кажется мне пустым склепом. Деймон, моя единственная опора, уехал далеко на север… А лорд Отто с самого утра постоянно, без устали требует от меня каких-то срочных указов, новых подписей, важных назначений. Все эти лорды постоянно чего-то хотят от меня, не давая даже спокойно вздохнуть.