— Я всего лишь выполнял свой священный долг перед тобой, Визерис, — тихим, проникновенным и прочувствованным тоном отозвался Командующий.
Он слегка поднял подбородок, поверх плеча обнимающего его короля встретившись тяжелым, издевательским взглядом с Хайтауэром.
Десница был физически вынужден хлопать в ладоши вместе со всем ликующим двором, чтобы не вызвать подозрений. Но его тонкие пальцы сжимались так судорожно, будто старик ломал в руках сухие птичьи кости. Нарциссический, холодный разум Порочного Принца упивался этим сладким моментом. Отто стоял на дымящихся руинах собственной многолетней политики, плотно окруженный лордами, которые прямо сейчас искренне боготворили его злейшего, непримиримого врага.
Ближе к вечеру в королевском богослужебном саду установилась приятная, прохладная тишина. В напоенном влагой воздухе густо пахло свежей хвоей, мокрым от недавнего дождя камнем и догорающим, багровым закатом.
Деймон неспешно, наслаждаясь покоем, прогуливался по извилистой аллее, благоразумно оставив личных стражников у кованого входа. Принц прекрасно знал, что за ним пристально наблюдают. Вскоре в густой тени вековой раскидистой ели действительно показалась сгорбленная мужская фигура с тяжелой резной тростью в руках.
Ларис Стронг — младший отпрыск лорда Лионеля Стронга, за глаза презрительно прозванный при дворе «Клубоногим» — двигался медленно, болезненно припадая на правую ногу. Его лицо казалось обманчиво простым и совершенно невзрачным, а кроткий взгляд был привычно опущен в землю. При дворе подавляющее большинство лордов считали Лариса безобидным, жалким калекой, занимающим пустую и скучную должность в пыльных королевских архивах.
Но Деймон прекрасно знал настоящую, кровавую цену этой показной хромоте. В суровом мире Мартина тихий Ларис Стронг был одним из самых безжалостных, изощренных и опасных пауков. Человеком, способным играючи плести смертоносные заговоры исключительно ради любви к чистому хаосу и собственной, скрытой выгоды.
— Принц Деймон… — предельно тихо, с подчеркнуто почтительным, глубоким поклоном проговорил Ларис, тяжело опираясь на свою трость. — Нижайше прошу простить скромного слугу за подобную дерзость. Я лишь хотел лично, без свидетелей засвидетельствовать свое глубочайшее почтение великому герою Ступеней.
Таргариен вальяжно приостановился, привычным жестом заложив руки за спину. Внутренний социопат с легким прищуром, словно редкое насекомое, разглядывал мастера над шептунами. Паук явно решил аккуратно прощупать нового, возвысившегося игрока.
— Герою? — с лёгким, бархатным смешком отозвался аристократ, насмешливо клоня голову набок. — Ты звучишь так же приторно и слащаво, как продажные придворные поэты, сир Ларис. Признаться, никогда бы не подумал, что сына такого прямолинейного и честного человека, как лорд Лионель, всерьез увлекают дешёвые рыцарские оды.
Клубоногий едва заметно, исподлобья поднял глаза. В их мутной глубине на краткое мгновение блеснула хищная, совершенно недетская, пугающая цепкость.
— Дешевые оды обычно увлекают лишь тщеславных глупцов, Ваше Высочество, — мягко, почти с вкрадчивым пришептыванием ответил Стронг. — А я… я лишь внимательно наблюдаю. Наблюдаю за тем, как поразительно быстро и радикально меняется направление ветра в этом старом замке.
Он сделал крошечный шаг навстречу.
— Мой уважаемый отец в Совете говорит, что вы блистательно победили Триархию силой оружия. Но лично мне почему-то кажется… вы блестяще победили Королевскую Гавань еще задолго до того, как взошли на палубу своего корабля.
— Вот как? Занятная теория, — Деймон сделал один стремительный шаг ближе, полностью выходя из скрывающей его тени деревьев.
В темно-фиолетовых, мерцающих глазах принца сейчас не было и следа привычной, показной вспыльчивости. Там стыло лишь ледяное, пронизывающее насквозь, абсолютное превосходство хищника.
— И что же еще интересного кажется твоей не по годам мудрой, кудрявой голове, Клубоногий?
— Мне кажется, что многоуважаемый сир Отто Хайтауэр стал слишком стар и непозволительно медлителен для этой жестокой игры, — едва слышным шепотом выдохнул Ларис, сделав сильный упор на деревянную трость. — Наш Десница наивно полагает, что до сих пор жестко контролирует замок через старые законы и пыльные книги. Он в упор не видит, что тонкие нити управления давно и безвозвратно выскользнули из его ослабевших рук. Но… вы ведь и сами прекрасно знаете это без моих скромных подсказок, не так ли?