Огромный зал взорвался одобрительным, кровожадным гулом. Суровые лорды Севера и воинственных Штормовых Земель дружно ударили кубками по столам. Они искренне приветствовали истинно валирийский, дерзкий и прямой ответ Таргариена на нанесенное оскорбление.
Отто Хайтауэр стоял, бессильно опустив голову. Многоопытный Десница всё прекрасно понимал: отказаться от публичного вызова — значит навсегда заклеймить свой гордый род несмываемым позором и трусостью в глазах всей знати. Но принять вызов… принять вызов означало добровольно выставить совершенно неопытного сына против безжалостного, закаленного в десятках боев воина. Против умелого наездника дракона, который с удовольствием изувечит или убьет Гвейна на глазах у всего королевства.
— Я… я как рыцарь принимаю ваш вызов, — сухими, сорванными, дрожащими губами вытолкнул из себя Гвейн, отчаянно пытаясь сохранить хоть жалкие остатки мужской гордости.
— Вот и замечательно! Просто превосходно! — лучезарно просиял Деймон, высоко подняв свой кубок с вином. — За здоровье нашей новой, прекрасной королевы Алисенты! И за остатки ума ее юных, не в меру горячих родственников!
Принц с удовольствием отпил вино и бросил короткий, пронизывающий взгляд на саму Алисенту. Девушка сидела ровно, не шелохнувшись. Но в ее огромных, расширенных темно-карих глазах, неотрывно устремленных на Деймона, читался настоящий, молитвенный и животный трепет. Трепет перед темным божеством, которое с такой пугающей легкостью, играючи ломало многовековую спесь её семьи, превращая её некогда могущественных родных в беспомощных пешек своей кровавой игры.
На следующий, солнечный день турнирное поле, раскинувшееся у подножия Холма Его Высочества, буквально брызгало яркими красками шатров и знамен. Многотысячная толпа просто горожан и сотни знатных гостей до отказа заполнили деревянные трибуны. В центральной, богато украшенной королевской ложе под пурпурным шелковым навесом восседал Визерис вместе с бледной Алисентой и спокойной Рейнирой.
Яркое полуденное солнце ослепительно отражалось от полированных доспехов рыцарей. Но внимание абсолютно всех присутствующих было приковано исключительно к двум противоположным концам деревянного барьера ристалища.
На южном, залитом солнцем конце напряженно стоял Гвейн Хайтауэр. Он был облачен в пышные, тяжелые зеленые доспехи, а в руке держал массивный гербовый щит, на котором золотом пылала высокая башня Староместа. Его дорогой скаковой конь беспокойно, предчувствуя кровь, перебирал ногами. А сам молодой рыцарь судорожно, до боли в пальцах сжимал длинное тяжелое турнирное копье, физически чувствуя, как под плотными доспехами струится липкий холодный пот страха.
На противоположном, северном конце абсолютно неподвижно замер Деймон. На принце были гладкие, матовые вороненые доспехи из чистейшей валирийской стали, совершенно лишенные лишних, нелепых украшений. В его расслабленной позе в седле не ощущалось ни единой капли напряжения — лишь хищная, собранная и смертоносная легкость атакующей кобры.
Звонко, прорезая воздух, грянули турнирные трубы.
Оба всадника одновременно сорвались с мест. Громоподобный гул тяжелых копыт многократно, эхом отразился от деревянных настилов забитых трибун. Гвейн с криком опустил копье, направляя его острый наконечник точно в центр груди надвигающегося принца, отчаянно вложив в этот один-единственный удар всю свою юношескую ярость, обиду и леденящий страх смерти.
Но Деймон Таргариен играл в совершенно иную, свою собственную игру.
Ровно за три коротких шага до неминуемого столкновения Порочный Принц чуть заметно, филигранно натянул кожаные поводья. Он заставил своего послушного боевого коня сделать едва уловимый, ювелирный сдвиг вправо. Тяжелое копье Гвейна с разочарованным свистом прорезало пустоту, задев лишь воздух рядом с плечом противника.
А вот тяжелый, окованный сталью щит Деймона с оглушительным, костоломным и тошнотворным треском врезался прямо в закрытый шлем проносящегося мимо южного рыцаря.
Этот страшный удар был рассчитан с математической, пугающей точностью нарциссического гения, не желающего убивать, но жаждущего унизить.
Гвейн Хайтауэр с лязгом вылетел из высокого седла, словно беспомощная тряпичная кукла. Он кубарем пролетел в воздухе добрых пять шагов и с глухим, страшным металлическим грохотом рухнул на утоптанный песок арены, выбивая тучу густой пыли. Оглушительный взрыв стонов, криков и оваций сотряс деревянные трибуны.
Принц Таргариен легко, играючи осадил разгоряченного коня. Он развернулся и быстро рысью подбежал к поверженному, стонущему сопернику. Грубо не давая суетливым слугам и испуганным оруженосцам Хайтауэров вмешаться, Деймон спрыгнул на землю.