Он подошел к оглушенному, жалко корчащемуся в пыли Гвейну, тяжело наступил подкованным сапогом прямо ему на вмятую грудную пластину и плавным движением выхватил «Темную Сестру».
Острое, как бритва, серое лезвие из валирийской стали остановилось ровно в миллиметре от прорези разбитого забрала Хайтауэра.
— Признаешь ли ты свое полное и безоговорочное поражение, сир Хайтауэр? — раздался удивительно громкий, ледяной голос принца. Он без труда разнесся над внезапно притихшим, затаившим дыхание стадионом.
Гвейн, тяжело, с хрипом и кровью сбивчиво дыша через погнутое забрало, судорожно закивал головой, скребя сталью по песку:
— Признаю… Боги… Я… я сдаюсь вам, принц Деймон… пощадите…
Таргариен презрительно скривился и отступил на шаг. Одним плавным, безупречно выверенным движением он поддел носком сапога выроненный в пыль меч Гвейна. Он ловко подбросил его в воздух, перехватил рукой в перчатке за лезвие и с сухим, звонким треском переломил стальной клинок пополам о свое бронированное колено.
Изуродованные обломки фамильного меча Хайтауэров с жалким, легким звоном упали в песок. Прямо у ног поднявшегося в ложе Отто, который неподвижно стоял у самого края деревянного помоста с каменным, окончательно мертвым и серым лицом.
— Меч предателя сломан! — громогласно провозгласил Деймон.
Он резко повернулся к трибунам и высоко поднял окровавленную «Темную Сестру» над головой.
— Честь моей племянницы, принцессы Рейниры, защищена кровью! А те глупцы, кто до сих пор сомневается в силе и праве дома Таргариен, пусть навсегда запомнят этот день!
Трибуны ревели и выли от кровожадного восторга. Визерис аплодировал брату стоя, не скрывая слез искренней гордости на глазах. Рейнира крепко, до боли сжала валирийский кулон на шее, глядя на триумфатора-дядю с нескрываемым, фанатичным и влюбленным обожанием.
Поздним вечером в просторных башенных покоях Десницы висела тяжелая, поистине гробовая тишина.
Отто Хайтауэр сгорбившись сидел за своим массивным письменным столом, немигающим взглядом уставившись в догорающую, оплывшую свечу. Его несчастный сын Гвейн, с туго перевязанной пробитой головой и тремя сломанными ребрами, уже был спешно, с позором и без лишних проводов отправлен в закрытой карете обратно в Старомест.
Входная дверь тихо, без стука отворилась. На пороге, совершенно без доклада гвардейцев, появился Деймон.
Принц был уже без тяжелых доспехов — в простом, но дорогом черном шелковом дублете, с наполовину полным кубком вина в руке. Он вальяжно зашел в личные комнаты Десницы с непринужденной, наглой грацией истинного хозяина замка.
— Какая невероятно печальная развязка столь прекрасного свадебного торжества, не находите, сир Отто? — тихо, с издевательским светским сочувствием проговорил Таргариен, по-хозяйски опершись бедром о край чужого стола. — Ваш хваленый сын оказался слишком, непозволительно слаб для суровых нравов нашей столицы. Впрочем… вы и сами это прекрасно понимаете без моих слов.
Отто Хайтауэр медленно, словно глубокий старик, поднял воспаленные глаза. В них больше не было ни капли прежней, надменной спеси — лишь глубокая, выжженная дотла опустошенность проигравшего.
— Вы… вы заранее спланировали это, — сухим, надтреснутым хриплым шепотом произнес Десница. — Вы намеренно, подло спровоцировали его на банкете при лордах. Вы точно знали, что этот глупый мальчишка обязательно ответит.
— Я лишь милостиво дал ему прекрасную возможность показать свою гнилую сущность, — беспечно пожал плечами Деймон, сделав большой глоток терпкого вина.
Он поставил кубок на стол.
— Вы так долго и упорно пытались построить свой идеальный порядок на лицемерных, книжных правилах, Хайтауэр. Вы всерьез думали выгодно подложить смазливую дочь под скорбящего короля, стравить меня с родным братом и под шумок тихо забрать себе всю власть в государстве. Но вы, сир, забыли самое главное, незыблемое правило этой суровой земли. Запомните: Вестеросом правят отнюдь не ваши жалкие бумажки и законы из Цитадели. Вестеросом испокон веков правит только сила и первобытный страх.
Принц угрожающе наклонился к самому лицу застывшего Десницы. В темно-фиолетовых глазах Таргариена внезапно вспыхнул ледяной, безумный и беспощадный свет:
— Ваш изломанный сын с позором уехал. Ваша прекрасная дочь отныне по праву спит в королевской спальне, но слушает она теперь только меня. Ваша хваленая, дорогая сеть шпионов уничтожена на корню. Вы остались совершенно одни в этом огромном замке, сир Отто. Абсолютно, катастрофически одни.