Отто судорожно сглотнул, физически чувствуя, как липкий, холодный пот ужаса выступает на морщинистом лбу:
— Вы лжете… Король всё равно выслушает мои доводы… Он добрый, разумный человек…
— Король искренне считает вас впавшим в маразм, уставшим и подозрительным стариком, который из зависти едва не испортил ему собственную свадьбу, — как палач отрезал Порочный Принц с торжествующей, хищной улыбкой.
Он выпрямился.
— Начинайте паковать ваши бездонные сундуки, сир Десница. Ваш следующий, неверный ход на доске гарантированно станет для вас последним. И поверьте мне на слово… когда вы неизбежно оступитесь в следующий раз, я совершенно не стану тратить время и ломать ваш рыцарский меч. Я просто снесу вам вашу седую голову.
Деймон резко, по-военному развернулся на каблуках и легко, с чувством абсолютного, безоговорочного превосходства, покинул мрачные покои проигравшего.
Чистый утренний свет, робко пробивавшийся сквозь высокие, витражные стрельчатые окна покоев государя, впервые за очень долгое время не казался Визерису мутным, раздражающим и болезненным.
Король сидел за массивным дубовым столом, гордо выпрямив спину. То чудовищное, давящее напряжение, что годами железным обручем сковывало его виски, наконец-то спало. Бесследно исчезла вечная, изматывающая лихорадочная испарина на лбу, а потухшие глаза вновь восстановили прежнюю, молодую живость.
Полная, категоричная отмена тяжелых маковых настоек и грамотная замена их на простые, очищающие кровь укрепляющие отвары из перечной мяты и березовых почек сотворили настоящие чудеса. Эти отвары испуганный Великий Мейстер Меллос, находясь под строгим, круглосуточным надзором доверенных людей Порочного Принца, давал государю последние две недели.
— Боги святые и праведные… — удивленно прошептал Визерис.
Он с нескрываемым изумлением разглядывал собственную, уверенную ладонь. Привычная старческая дрожь в пальцах полностью прекратилась. А страшное, гноящееся воспаление на месте старого пореза от Железного Трона окончательно спало, оставив после себя лишь чистый, затягивающийся розовый шрам.
— Признаться честно, я уже и забыл, каково это — просыпаться по утрам со свежей, ясной головой.
Деймон Таргариен привычно, вальяжно сидел в глубоком кресле напротив брата. Он меланхолично очищал маленьким серебряным ножиком сочную, переспелую сливу. На принце был простой, но невероятно дорогой темно-пурпурный камзол без доспехов. Но вся его расслабленная фигура буквально излучала ледяное, спокойное и абсолютное превосходство хищника.
— Ты просто слишком долго и слепо верил тем лжецам, кто изо дня в день убеждал тебя в твоей старческой немощи, брат, — ровным, предельно тихим тоном отозвался принц, изящно отправляя дольку фрукта в рот. — Пойми, когда здорового человека ежедневно, лошадиными дозами поят маковым соком, даже племенной бык через месяц неминуемо превратится в беспомощного, пускающего слюни калеку.
Визерис слегка нахмурился, тяжело переведя взгляд на замершего в дальнем углу комнаты Меллоса. Великий Мейстер от страха вытянулся в струнку, а его костлявые руки, судорожно сжимавшие тяжелую, звенящую цепь из высших металлов, заметно и жалко подрагивали.
— Меллос годами клятвенно уверял меня, что эта настойка жизненно необходима для утоления моей невыносимой боли, — проговорил монарх. В его окрепшем голосе впервые за очень долгое время отчетливо прорезались стальные, властные королевские интонации.
— Наш уважаемый Великий Мейстер лишь покорно исполнял чужие предписания, — с едва уловимой, невероятно ядовитой усмешкой вступился за дрожащего старика Порочный Принц. — Те самые медицинские предписания, которые так усердно и заботливо подсовывал ему наш общий друг, Десница. Ведь слабовольным, вечно спящим в дурмане королем так легко и удобно управлять, не правда ли, брат?
Меллос судорожно, с громким щелчком сглотнул, в панике опустив глаза в пол. Старик дословно помнил каждое произнесенное слово, сказанное безжалостным Деймоном в ту роковую ночь. И лекарь прекрасно понимал: сломай он игру всесильного принца прямо сейчас — и легендарная «Темная Сестра» снесет ему голову с плеч значительно раньше, чем солнце успеет сесть за горизонт.
Визерис тяжело, с угрозой оперся обеими ладонями о стол. Густой багровый румянец просыпающегося гнева медленно выступал на его побледневших щеках. Выверенные, ядовитые слова брата безошибочно попадали на давно и тщательно подготовленную почву. С каждым новым днем возвращающейся ясности ума, король все отчетливее и яснее видел, как умело и цинично Отто Хайтауэр годами манипулировал его искусственно вызванной слабостью.