— Я немедленно хочу видеть своего Десницу, — чеканя каждое гневное слово, повелел Визерис. — Приведите его ко мне. Сейчас же.
Глубокой, беззвездной ночью королевские покои погрузились в уютный, успокаивающий полумрак. Визерис почивал крепким, по-настоящему здоровым сном без кошмаров. А в затененных, тихих галереях Твердыни Мейгора сегодня дежурили исключительно проверенные Золотые Плащи из личного, самого преданного отряда Лютора Ларджента.
Тяжелая, обитая железом дубовая дверь в личные покои Командующего стражей тихо, без скрипа отворилась.
На пороге, словно привидение, появилось юная королева. Алисента торопливо скинула темный, скрывающий фигуру плащ, оставшись лишь в легком, полупрозрачном шелковом пеньюаре глубокого изумрудного цвета. В ее расширенных карих глазах пылал дикий, фанатичный и отчаянный огонь — гремучая смесь животного страха перед будущим и глубокой, словно сладкий дурман, безраздельной преданности своему истинному, тайному повелителю.
Деймон неподвижно стоял у стола, внимательно разглядывая подробную военную карту Королевской Гавани. Принц даже не соизволил поднять головы, услышав ее легкие шаги, но на его губах тут же расцвела торжествующая, хищная ухмылка.
— Ты слишком сильно рискуешь, моя милая королева, — тихо, с нарочитой светской прохладой проговорил Таргариен, переставляя фигурку на карте. — Если Визерис внезапно проснется среди ночи и не обнаружит тебя, свою молодую жену, в своей постели…
— Он спит как убитый, я проверяла, — торопливо перебила его Алисента.
Она подбежала к мужчине и судорожно, ища защиты, вцепилась ладонями в лацканы его дублета. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, а щеки лихорадочно горели ярким румянцем.
— Деймон, выслушай меня… Мой отец окончательно, бесповоротно потерял разум от отчаяния. Он наконец понял, что Визерис больше совершенно не слушает его советов.
— Вот как? Интересные новости, — Порочный Принц медленно, с грацией сытого зверя повернулся к ней.
Он властно обхватил хрупкую девушку за талию и рывком притянул к себе. Нарциссический гений внутри него упивался этим моментом абсолютной власти: высшая, самая статусная дама Вестероса, правящая королева-консорт, жалко дрожала в его руках, словно пойманная в силки птичка.
— И что же такого гениального задумал наш многомудрый, загнанный в угол Десница?
Алисента покорно запрокинула голову, добровольно отдаваясь его властному, жесткому прикосновению. Ее тонкие пальцы судорожно впились в длинные серебряные волосы принца:
— Он втайне от всех отправил доверенного гонца в Старомест, прямо к моему дяде лорду Хоберту. Отец слезно просит срочно прислать в столицу три сотни хорошо вооруженных рыцарей Хайтауэров. Он хочет провести их под благовидным предлогом «усиления личной охраны королевы». Он планирует ввести эти войска в замок до конца этой недели!
Деймон угрожающе наклонился ниже. Он скользил горячими, требовательными губами по ее пульсирующей, трепещущей шее, словно раскаленным клеймом выжигая на нежной коже свой невидимый, но вечный властелинский след. Алисента тихо, невероятно сладостно ахнула. Она закрыла глаза, полностью, без остатка тоня в его подавляющем психологическом и физическом доминировании.
— Ввести чужие, враждебные клинки в мою столицу прямо за моей спиной? — прошептал Таргариен ей на ухо, и его голос внезапно зазвенел ледяным, смертоносным азартом. — Какая отчаянная, какая непроходимо глупая, предсмертная авантюра. Твой отец всерьез решил сыграть в настоящий государственный переворот.
— Скажи, что мне делать, Деймон? — с придыханием, умоляюще спросила королева, всем телом прижимаясь к его броне. — Скажи мне… Я сделаю абсолютно всё, что ты прикажешь.
Принц легко подхватил ее на руки, опустив на широкий дубовый стол, прямо поверх разложенных военных карт и важных документов. Его поцелуй не оставлял ни малейшего места для девичьих сомнений или неуместной жалости — это было чистое, абсолютное и грубое утверждение своей неоспоримой силы.
Алисента без сожалений отдавала ему самые страшные тайны своего древнего рода, свое молодое тело и свою бессмертную душу. В эти минуты она окончательно, бесповоротно превратилась в его самый опасный, отравленный клинок, лежащий у изголовья постели монарха.