— Сир Отто Хайтауэр, — громко, чтобы слышала стража за дверями, провозгласил монарх. — С этого самого дня ты навсегда лишаешься высокого звания Десницы Короля. Ты с позором лишаешься абсолютно всех постов, титулов и привилегий при дворе. До рассвета ты сдашь цепь — символ власти, и немедленно начнешь собирать свои вещи. Если к заходу солнца завтрашнего дня ты всё еще будешь находиться в пределах Королевской Гавани… мой брат Деймон лично, с огромным удовольствием отрубит тебе голову за государственную измену.
Отто медленно, опираясь на край стола, поднялся с колен. На его некогда властном, величественном лице застыла жуткая маска абсолютного, уничтожающего душу отчаяния. Он посмотрел на Деймона — посмотрел прямо в его бездонные темно-фиолетовые глаза. Туда, где сейчас ярко горел торжествующий, безжалостный ледяной огонь.
— Запомните мои слова. Вы… вы неизбежно уничтожите эту великую династию, принц Деймон, — тихо, сорванным, шипящим шепотом произнес бывший всесильный Десница.
— Ошибаетесь, старик. Я и есть эта династия, — с непринужденной, грациозной и смертоносной улыбкой ответил Таргариен, похлопывая по эфесу меча. — Прощайте навсегда, сир Отто. Дорога в ваш Старомест предстоит длинная и ухабистая. Постарайтесь случайно не споткнуться по пути.
На следующее, хмурое утро тяжелый золоченый экипаж с гербом Хайтауэров, под усиленным конвоем вооруженных до зубов Золотых Плащей, навсегда выехал через открытые Драконьи Врата.
Деймон Таргариен расслабленно стоял на высокой, обдуваемой ветрами башенной галерее. Принц с улыбкой наблюдал, как его главный, поверженный враг навсегда, с позором покидает столицу.
Рядом с ним, доверчиво и легко обнимая его за сильную руку, стояла принцесса Рейнира. А чуть поодаль, надежно скрывая в густой тени каменного балкона кроткий, покорный взгляд, замерла молодая королева Алисента. Две ключевые фигуры его будущей империи.
Визерис в это время спокойно отдыхал в своих покоях. Новым Великим Мейстером (под строжайшим, негласным контролем принца) был спешно назначен абсолютно лояльный, купленный человек. А освободившийся высокий пост Десницы Короля на следующем заседании Совета должен был официально занять Лионель Стронг. Молчаливый философ и суровый законник, который был теперь полностью, с потрохами обязан своим небывалым возвышением исключительно Таргариену.
Порочный Принц удовлетворенно провел ладонью в кожаной перчатке по теплой рукояти «Темной Сестры».
Его масштабный, амбициозный план был выполнен поистине безупречно, без единой осечки. Опаснейший Отто Хайтауэр разгромлен в пух и прах и с позором изгнан. Мягкотелый король отныне абсолютно, слепо зависим от его воли. Принцесса-наследница буквально боготворит его, а молодая, влиятельная королева является его самой верной, безотказной марионеткой в постели Визериса.
Далеко внизу, у столичных причалов, грозно качался на волнах мощнейший в мире флот лорда Велариона, готовый выполнить любой его приказ. А верная городская стража была готова не задумываясь пойти за своим Командующим в самый глубокий ад.
Деймон посмотрел на огромную, расстилающуюся у его ног Королевскую Гавань и тихо, про себя, хищно усмехнулся. Вся великая Вестеросская игра за Железный Трон отныне велась исключительно по его жестким правилам. И никто в этом мире больше не смел даже попытаться встать на пути у настоящего, пробудившегося Дракона.
Глава 7
Утреннее, ласковое солнце Королевской Гавани щедро заливало просторный зал Малого Совета ярким, золотистым светом. Но, несмотря на погоду, воздух в огромном помещении отчего-то оставался непривычно прохладным и звеняще-напряженным.
Почетное место по правую руку от монарха, то самое резное кресло, где долгими годами, словно приклеенный, восседал непотопляемый Отто Хайтауэр, пустовало всего три коротких дня. Сегодня, с легким скрипом не разношенного дерева, его заново занял лорд Лионель Стронг.
Отец хитроумного Лариса был человеком совершенно иного, принципиально отличающегося склада ума и характера, чем прежний интриган Десница. Массивный, грузный, с широкими плечами бывалого воина и тяжелым, прямым взглядом честного законника, суровый лорд Харренхолла физически не умел плести утонченные, ядовитые южные паутины. Он свято верил исключительно в сухую букву права, честно и беззаветно нес свою службу и абсолютно искренне, до зубовного скрежета презирал пустые придворные сплетни.