— Слушай меня сейчас предельно внимательно, смазливый мальчик, — прошептал Порочный Принц ему прямо в лицо. В темноте его глаза вспыхнули по-настоящему безумным, хищным светом. — Ты можешь сколько угодно греть постель Лейнору там, в вашем далеком Дриффмарке. Можешь томно вздыхать на его плече, петь ему песни и пить его дорогое вино. Но… если ты, находясь здесь, хотя бы попытаешься своим скудным умишком вмешаться в большую политику столицы…
Деймон чуть сильнее надавил кинжалом, пустив тонкую струйку крови.
— Если ты, дурак, шепнешь ему хоть одно кривое слово против принцессы Рейниры или, не дай боги, против меня лично… клянусь, я своими собственными руками выпущу тебе кишки. И я заставлю тебя сожрать их сырыми прямо перед твоей мучительной смертью.
Из широко распахнутых глаз Джоффри от дикого, парализующего животного ужаса брызнули настоящие слезы. Эта страшная угроза Порочного Принца совершенно не звучала как пустой, пьяный вызов задиры — в ней явственно чувствовалась абсолютно холодная, неотвратимая уверенность палача. Человека, который на своем веку лично убил десятки, если не сотни людей без малейшего внутреннего колебания.
— Вы… вы хорошо поняли меня? — с обманчивой вежливостью повторил Таргариен с легким нажимом, слегка царапнув нежную кожу на его шее смертоносным лезвием.
Лонмут судорожно, часто-часто, насколько ему вообще позволяла стальная хватка на горле, закивал:
— Да… да, клянусь, Ваше Высочество… Умоляю… пощадите… я буду нем как рыба…
Деймон с брезгливым вздохом разжал пальцы. Джоффри тяжелым, бесформенным мешком сполз по стене на каменный пол, судорожно, со всхлипами ловя ртом воздух и мучительно кашляя, держась за ушибленное горло.
— А теперь поднимайся, отряхнись и иди обратно в зал, — с абсолютно непринужденной, обаятельной и светской улыбкой повелел принц, тщательно вытирая испачканный кинжал белоснежным шелковым платом. — Пей лучшее вино, танцуй с дамами и радуйся этой прекрасной жизни. Пока я милостиво позволяю тебе дышать моим воздухом.
Этот грандиозный, многолюдный праздник благополучно завершился без единой капли пролитой королевской крови. Не было никаких громких, позорящих корону скандалов, никаких публичных избиений ревнивыми любовниками, никаких фатальных, непоправимых глупостей.
Порочный Принц, действуя из тени, железной, безжалостной хваткой удержал весь огромный замок в своем кулаке. Он играючи предотвратил потенциальную катастрофу, превратив ее в безупречную, блестящую демонстрацию своего полного, абсолютного контроля над ситуацией.
Спустя ровно полтора года над затихшей Королевской Гаванью звонко и требовательно пронесся первый крик новорожденного младенца.
Молодая королева Алисента, выдержав тяжелые роды, наконец подарила королю Визерису долгожданного сына. Мальчика торжественно нарекли Эйгоном — в честь Великого Завоевателя, объединившего Вестерос. Огромный замок немедленно погрузился в многодневное, хмельное ликование.
Опальные лорды богатого Юга, тайно переписывающиеся с Хайтауэром, уже довольно потирали потные руки. Они всерьез рассчитывали, что долгожданное рождение здорового, полноправного мальчика от крови дома Хайтауэр неизбежно, по всем законам пошатнет шаткие позиции принцессы-наследницы Рейниры.
Однако интриганы Староместа в очередной раз жестоко просчитались в своих прогнозах.
Поздней, темной ночью, когда счастливый Визерис, вконец утомленный многодневными праздничными возлияниями, крепко почивал в своих покоях, в уединенной башенной обители Командующего стражей тихо скрипнула тяжелая дверь.
На пороге, словно призрак, появилась сама Алисента. Молодая мать и королева Вестероса была невероятно бледна от усталости, но её огромные глаза по-прежнему ярко горели прежним фанатичным, подневольным и обожающим огнем. На руках, бережно завернутый в баснословно дорогой шелковый пелен с искусно вышитым красным трехглавым драконом, мирно спал новорожденный младенец Эйгон.
Деймон Таргариен стоял у горящего камина, не спеша, наслаждаясь тишиной, потягивая лучшее арборское вино. Услышав знакомые, легкие шаги, принц лениво обернулся, по-хозяйски опираясь бедром о край массивного резного стола.
— Неужели ты сама принесла показать мне нового наследника престола? — с тонкой, невероятно ядовитой иронией спросил Таргариен, глядя на сверток.