Когда потрясенный, морально раздавленный предательством король в плотном кольце сопровождения гвардии медленно удалился обратно в свои безопасные покои, Деймон наконец остался в залитой кровью галерее совершенно один.
Вскоре из затененного, бокового прохода тихо, словно мышка, выскользнула молодая королева. Алисента была одета лишь в простое, тонкое ночное платье. Её густые каштановые волосы растрепались от спешки, а в огромных глазах ярко горело безумное, смешанное чувство — животного ужаса от вида крови и полного, фанатичного, больного обожания.
Девушка немигающим взглядом посмотрела на изуродованные трупы верных людей своего отца. А затем перевела взгляд на Деймона, невозмутимо стоящего прямо посреди этого жуткого разгрома с окровавленной «Темной Сестрой» в опущенных руках.
В ее затуманенном разуме не осталось больше ни единой капли жалости или сочувствия к родному, предавшему её дому. За долгие месяцы искусной, жестокой психологической переработки Порочный Принц каленым железом выжег из нее всю прошлую жизнь, оставив на этом месте лишь безграничную, собачью преданность своему новому, истинному хозяину.
— Мой отец… он сегодня действительно, навсегда погиб для меня, — судорожно, со всхлипом выдохнула Алисента.
Она бросилась вперед, не обращая внимания на кровь под ногами, и крепко прижалась к груди Таргариена.
Деймон по-собственнически, властно обнял её за талию, жадно выпивая её окончательную, безвозвратную преданность в глубоком, жестком поцелуе прямо над остывающими телами поверженных южан.
— Твой глупый отец сам, своими собственными руками вырыл себе эту глубокую могилу, моя милая Алисента, — прошептал Порочный Принц.
Он успокаивающе скользил горячими губами по её мокрой от слез щеке.
— Зато ты отныне, после его предательства — единственная, полноправная и неоспоримая королева при моем дворе. Никто больше не смеет тебе указывать. Скажи, ты рада этому?
— Я принадлежу только тебе… душой и телом, — выдохнула сломленная королева, полностью растворяясь в его сильных, пахнущих кровью руках.
Порочный Принц удовлетворенно закинул серебряную голову назад. Он с наслаждением слушал, как за высокими витражными окнами мощный, шумный тропический ливень безжалостно смывает накопившуюся вековую грязь с темных улиц Королевской Гавани.
Глава 9
Следы ночного пролития крови на белом мраморе Твердыни Мейгора слуги отмывали до самого рассвета. Они ожесточенно скребли въевшийся в камень багрянец, щедро жгли в коридорах церковный ладан и горькую полынь.
Но тяжелый, сладковато-металлический запах человеческого порока и смерти всё равно упрямо витал под высокими сводами подземелий и открытых галерей замка.
К полудню огромный Великий Зал до отказа заполнился столичным и приезжим дворянством. Сотни лордов Семи Королевств — от речных баронов до рыцарей суровой Долины — плотно теснились вдоль величественных резных колонн.
Аристократы то и дело обменивались тревожными, откровенно испуганными шепотками. Шокирующая новость о ночном, дерзком нападении наемников Староместа и попытке силового похищения маленького принца Эйгона разлетелась по просыпающейся столице со скоростью лесного пожара в засуху.
На Железном Троне, возвышаясь над толпой, восседал Визерис I.
В этот напряженный час король казался постаревшим на добрый десяток лет, но в его прямой осанке больше не прослеживалось ни капли прежней, привычной двору мягкотелой растерянности. Государя изнутри жгла сухая, яростная и горькая обида преданного человека.
Пальцы монарха до неестественной белизны суставов сжимали острые подлокотники из переплавленных мечей. Его тяжелый, потемневший взгляд был неотрывно устремлен на залитый полуденным солнцем центральный проход.
По правую руку от трона, на высоком каменном помосте, неподвижно стояла принцесса Рейнира. Её тонкая ладонь привычно сжимала валирийский кулон на шее, а во взгляде юной наследницы читалась абсолютная, непреклонная драконья гордость.
Чуть поодаль, в плотном окружении молчаливых, облаченных в серое септонш, восседала королева Алисента. На девушке было невероятно строгое, закрытое черное платье. Ее юное лицо казалось мертвенно-бледным, словно высеченным из мела, но в карих глазах больше не отражалось привычного, загнанного страха. Там застыла лишь холодно выверенная, фанатичная преданность своему новому, истинному повелителю.
Деймон Таргариен вышел на самую середину огромного зала вальяжной, совершенно неторопливой походкой хищника.