Как только девушка нерешительно переступила порог, дубовая дверь за ее спиной закрылась с тихим, сухим щелчком, отрезая их от остального мира.
Каноничный принц в такой ситуации, скорее всего, просто грубо прогнал бы девчонку прочь или жестоко высмеял ее неуклюжую попытку пробраться в спальню брата. Но этот Деймон видел в ней не раздражитель, а ценнейший актив. Отто цинично использовал собственную дочь как красивую пешку на доске? Очаровательно. Он же превратит её в своего самого эффективного, послушного двойного агента.
Он бесшумно подошел ближе, нагло нарушая её личное пространство, но делая это с такой пугающей грацией, что она попросту не посмела отпрянуть. В его потемневшем взгляде не было примитивной похоти. Там плескалась завораживающая, ледяная уверенность хищника, который точно знает, что загнанная в угол добыча уже никуда не денется.
— Мой брат сейчас… совершенно не в духе для сказок, — проговорил Таргариен.
Он протянул руку и властно коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять лицо. Его прикосновение было прохладным, но отчего-то обжигающим кожу.
— И твой мудрый отец прекрасно это знает. Он послал тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты просто утешила короля, верно? Он послал тебя, чтобы ты шпионила за ним. Чтобы ты стала верными глазами и ушами лорда десницы прямо у монаршей постели.
Алисента замерла. Её карие глаза расширились от неподдельного ужаса. Она хотела возмутиться, но не могла солгать этому пронизывающему взгляду.
— Отец… он просто хотел, чтобы я… проявила участие… — жалким шепотом выдавила она.
— Твой отец видит в тебе лишь удобный инструмент, Алисента, — бархатный шепот принца обволакивал, проникая в самое сознание. — Сладкий, созревший фрукт, который можно выгодно предложить королю в обмен на политическое влияние. Принцесса Рейнира видит в тебе послушную служанку, хотя и лицемерно называет лучшей подругой. Но я…
Он наклонился еще ниже. Его горячее дыхание опалило её нежную кожу, вызывая крупную дрожь во всем теле.
— Я вижу, кто ты есть на самом деле. Сильная. Умная. Но такая невыносимо одинокая и потерянная.
Это было виртуозное соблазнение разума, куда более тонкое и эффективное, чем банальное соблазнение тела. Он безжалостно играл на её самой глубокой, скрытой слабости: отчаянной потребности быть понятой и защищенной хоть кем-то в этом змеином гнезде.
Каждое его выверенное слово, каждый ленивый жест, каждое мимолетное, дразнящее прикосновение методично разрушали её внутреннюю защиту, выстроенную долгими годами слепого послушания отцу. Девушка стояла у резного столика, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в подол своего скромного платья. Каждая жилка в ее теле была натянута, словно тетива валирийского лука.
Деймон неспешно обошел ее по дуге, заставляя Алисенту невольно поворачиваться вслед за ним, пока она не уперлась лопатками в прохладную гладь высокого книжного шкафа.
— Ты дрожишь, милая Алисента, — прошептал мужчина, останавливаясь вплотную. От него пахло сухим пламенем дракона, терпким вином и той самой опасной, пьянящей свободой, от которой у правильной дочери десницы нещадно кружилась голова.
— Мой принц… пустите… — ее голос сорвался на едва слышный выдох. Она попыталась спрятать глаза, но длинные пальцы вновь пресекли эту попытку.
— Не смей закрывать глаза, — повелел он с мягкой, но непререкаемой властностью. Губы принца оказались так близко, что почти касались бешено пульсирующей жилки на ее шее.
Алисента судорожно, со всхлипом вздохнула, когда его свободная рука по-хозяйски легла на ее узкую талию. Через плотную ткань платья она физически ощутила жар его ладони. Каждое движение Таргариена ломало ее выверенный, идеальный, праведный мир. Это было глубоко греховно, это было строжайше запретно, но вместе с тем — до безумия сладко.
— Что вам… что вам нужно от меня? — с трудом вытолкнула она из пересохшего горла, ощущая, как сердце птицей колотится о ребра.
— Твоя абсолютная верность, — просто ответил Деймон.
Он сократил жалкий остаток дистанции, вжимая её в резную древесину шкафа. Его поцелуй не был нежным или просящим — это было безапелляционное утверждение своей силы. Настоящий, сметающий преграды шторм. На долю секунды Алисента попыталась робко упереться ладонями в его грудь, но пальцы против воли хозяйки сами собой впились в дорогой темный бархат его камзола. Девушка ответила на поцелуй — с накопившимся отчаянием, со жгучей жаждой вырваться из-под вечного гнета диктуемых правил.