На Командующем стражей были надеты парадные, начищенные до блеска вороненые доспехи. За широкими плечами тяжело развевался золотой плащ, а на поясе, как всегда, привычно и угрожающе покоилась «Темная Сестра».
Сразу за Порочным Принцем двое рослых капитанов Городской стражи с натугой несли тяжелый дубовый сундук, окованный железом. С глухим, отдавшимся в тишине грохотом деревянный ящик опустили у самого подножия ступеней Железного Трона и откинули массивную крышку.
В затаивший дыхание зал резко пахнуло могильной прохладой и запекшейся кровью. В сундуке небрежной грудой лежали трофейные, сломанные мечи ночных наемников. Поверх стали были брошены сорванные, испачканные знамена с горящей башней Староместа и перехваченные кожаные тубусы с вскрытыми печатями Отто Хайтауэра.
— Ваше Величество, — удивительно громко, так, чтобы уверенный баритон раскатился под самыми высокими сводами, заговорил Таргариен.
Он плавно наклонил серебряную голову в глубоком, прочувствованном поклоне верного подданного.
— Подлая измена расправила свои грязные крылья в самом сердце нашего великого дома. Прошедшей ночью наемные люди, носящие на груди герб Староместа, пытались жестоко осквернить покой королевской семьи. Они тайно пришли с обнаженным железом прямо в покои твоей законной супруги и твоих спящих детей.
По рядам придворных мгновенно прокатился глухой, пораженный ропот, похожий на гул потревоженного улья. Старый лорд Лиман Бисбери озабоченно, с оханьем прижал слабую руку к сердцу.
В этот момент новый Десница, Лионель Стронг, уверенно выступил вперед. Суровый законник развернул длинный пергамент, скрепленный тяжелой королевской печатью.
— Собранные нами доказательства совершенно не допускают никакой судебной двусмысленности, — сухим, чеканящим каждое произнесенное слово голосом провозгласил Стронг на весь зал. — Выжившие и допрошенные в подземельях наемники, личная тайная переписка бывшего Десницы и многочисленные свидетельства очевидцев подтверждают страшное. Сир Отто Хайтауэр хладнокровно спланировал вооруженный заговор с целью незаконного захвата королевских наследников и подлого отравления Командующего Городской стражей.
Визерис предельно медленно, опираясь на трость, поднялся с трона. Старые порезы на его ладонях, быстро затянувшиеся благодаря правильному уходу лекарей Деймона, больше не кололи тупой болью. Но куда сильнее физических ран сейчас кровоточила и калечилась душа. Предательская, гнилая сущность того самого человека, которому доверчивый государь слепо верил долгие годы, отравляла сознание.
— Есть ли прямо сейчас, в этом огромном зале хоть один благородный человек, — неожиданно громко, с нескрываемой дрожью гнева в голосе спросил монарх, обводя толпу налитыми кровью глазами. — Кто смеет сделать шаг вперед и просить моего милосердия для изменника Отто Хайтауэра?
В Тронном зале мгновенно установилась мертвая, звенящая тишина. Ни один гордый лорд Юга, ни один богатый вассал Простора не вымолвил ни звука, пряча глаза.
Абсолютная, подавляющая сила Порочного Принца, надежно опиравшаяся на две тысячи вооруженных Золотых Плащей и непобедимый флот Веларионов, казалась слишком сокрушительной. А предложенные суду кровавые улики — слишком явными и бесспорными, чтобы рисковать собственной головой.
Визерис сглотнул ком в горле и перевел тяжелый, выжидающий взгляд на свою молодую супругу:
— Королева Алисента… Твой родной отец этой ночью совершил немыслимое, тяжкое преступление против короны и моей крови. Что скажешь ты в его оправдание?
Вся многоликая зала замерла, боясь даже вздохнуть. Это был самый главный, ключевой момент разыгрываемой политической драмы, ювелирно выверенный Деймоном до мельчайших деталей и интонаций.
Алисента плавно, с идеальной грацией медленно поднялась со своего места. Её шаг к мужу был ровным, без единого предательского колебания. Девушка подошла к самому краю возвышения, покорно опустила голову перед супругом и произнесла тихим, но удивительно чистым, звенящим на весь зал голосом:
— Мой отец безнадежно сбился с праведного пути, Ваше Величество. Ослепленный жаждой власти, он самонадеянно поставил гордыню своего древнего рода гораздо выше священного долга перед государем и истинной верой.
Она изящно прижала руку к груди.
— Мне невыносимо больно… мое сердце прямо сейчас разрывается на части от этой бесконечной печали. Но моя вечная верность, тело и душа безраздельно принадлежат только вам, моему единственному королю, и нашей законной наследнице, принцессе Рейнире. Если мой отец в безумии поднял свой меч на королевский дом — он обязан ответить за это по всей непреклонной строгости закона.