Самоуверенный Наездник не знал, что первая, самая тонкая нить смертоносной паутины уже протянулась через темные воды Узкого Моря. Что в спасительной темноте за его спиной поднялась древняя сила, перед которой совершенно бессильны валирийская сталь, горы золота и даже всепоглощающее пламя Караксеса. Нарцисс был абсолютно убежден в своей непогрешимости, не ведая, что неумолимый отсчет его личного Ада уже начался.
Утренний замок дышал ленивым, расслабленным покоем. Над мощеными дворами Твердыни Мейгора витал свежий морской бриз, причудливо смешанный с аппетитным ароматом жареных каштанов и сладкой выпечки из королевских кухонь. На пыльной тренировочной площадке с сухим треском сталкивались дубовые мечи разминающихся Золотых Плащей, а в цветущем саду звонко переливался смех принцессы Рейниры, гулявшей в сопровождении стайки смирных фрейлин.
Деймон Таргариен вальяжно стоял на высокой галерее, опершись сильными локтями о резной каменный парапет. На принце был легкий шелковый камзол цвета запекшейся крови, а в руках красовалось спелое румяное яблоко, от которого мужчина время от времени откусывал сочные, хрустящие дольки.
Все вокруг шло с безупречной точностью идеально настроенного механизма. Король чувствовал себя великолепно, королева Алисента послушно и безропотно исполняла роль верной тени, а городская стража намертво удерживала столицу в стальных объятиях. Порочный Принц искренне, до дрожи наслаждался пьянящим ощущением собственного всемогущества.
Но идеальную идиллию внезапно нарушил сухой, торопливый шаг за спиной.
К Командующему спешно подошел Лютор Ларджент. Обычно невозмутимый капитан Золотых Плащей выглядел непривычно растерянным, а его угрюмое, покрытое шрамами лицо казалось болезненно серым под наддвинутым на лоб кожаным шлемом.
— Мой принц, — тихо, нервно оглядываясь по сторонам, проговорил офицер. — У нас… непредвиденная странность. В башенных покоях нижнего яруса.
Деймон даже не соизволил обернуться, продолжая с ленивым интересом разглядывать суету внизу:
— Неужели старина Бисбери снова потерял накладные на фураж, Лютор? Или кто-то из твоих олухов перебрал эля и заснул на посту, пуская слюни на алебарду?
— Нет, Ваше Высочество, — капитан сделал неуверенный шаг ближе и понизил голос до едва слышного, напряженного шепота. — Дело касается сира Лариса Стронга.
Таргариен замер. Рука с недоеденным яблоком остановилась на полпути у самых губ.
— И что же стряслось с нашим хромым пауком? — с легким, укоризненным прищуром спросил Командующий, наконец поворачиваясь к подчиненному. — Опять нашел сбежавшую из сырого подвала крысу и решил устроить из этого дворцовую драму?
— Он мертв, принц Деймон, — чеканя каждое слово, тяжело выдохнул Ларджент. — Мертвее просто не бывает.
Покои Лариса Стронга находились в самом глухом, постоянно затененном крыле замка, куда крайне редко забредали праздные придворные. В тесной комнате удушливо пахло старой пересохшей бумагой, едкими чернилами и давно догорающим воском.
Дверь из тяжелого мориона зияла сломанными петлями. Железный засов с внутренней стороны оказался грубо согнут — стражникам пришлось применить тяжелый стенобитный таран, чтобы хоть как-то проникнуть внутрь запертого помещения.
Деймон уверенно шагнул через разбитый порог. Опытному воину хватило одного цепкого взгляда, чтобы полностью оценить мрачную обстановку.
Клубоногий сидел за своим массивным рабочим столом, неестественно откинувшись на высокую резную спинку кресла. В правой руке покойника намертво застыло гусиное перо, а на раскрытом пергаменте перед мастером над шептунами осталась длинная, ровная черная чернильная полоса — словно рука писавшего безвольно сорвалась в самый последний, роковой миг.
Вокруг не было ни малейших следов отчаянной борьбы, ни перевернутой мебели, ни разбитых кувшинов. Тяжелые дубовые ставни на единственном узком окне оставались наглухо, намертво закрыты изнутри.
Порочный Принц неспешно подошел к телу. Лицо Лариса казалось абсолютно безмятежным, словно хитроумный интриган просто глубоко задумался над очередной зашифрованной депешей. Ни кровавой пены у губ, характерной для применения тяжелых ядов, ни вздутых почерневших вен, ни синюшного, пугающего оттенка кожи. Глаза Стронга оставались полуоткрытыми, но в их мутной, стеклянной темноте больше не отражался дрожащий свет свечей.
— Как именно это произошло? — сухо, без тени привычной надменной иронии спросил Наездник Караксеса.
Ларджент осторожно, кончиками пальцев тронул искореженный засов на выбитой двери: