— Слуга принес утренний отвар около получаса назад. Долго стучал — никто не ответил. Засов был намертво задвинут изнутри. Пришлось звать ребят и выбивать. Когда мы вошли… бедолага уже остывал.
— Что с окном? — чеканя слова, ледяным тоном спросил Таргариен.
— Заперто на толстый шпингалет, мой принц. Да и с той стороны — пятьдесят локтей абсолютно гладкой каменной стены Твердыни Мейгора. Там даже проворная птица не пролезет, не то что убийца.
Деймон плавно опустился на корточки рядом с трупом. Прохладные, уверенные пальцы воина аккуратно приподняли острый подбородок умершего, затем внимательно осмотрели безвольную шею и тонкие запястья. Никаких подозрительных следов от уколов, никакой предательской сыпи, ни единого повреждения на бледной коже.
Внезапно в груди Порочного Принца болезненно кольнуло странное, крайне неприятное ощущение. Это был далеко не страх — нарциссический разум дракона попросту не умел бояться, — а скорее глухое, липкое и нарастающее раздражение. Кто-то посмел зайти в его личные владения. Кто-то тихо, без лишнего шума и пыли, раздавил одного из самых опасных и хитроумных пауков столицы прямо под носом у прославленного Командующего стражей.
В душную комнату, тяжело отдуваясь и суетливо семеня короткими ногами, вошел Великий Мейстер Меллос. Старик поспешно подошел к столу, дрожащими руками водрузил очки на самый кончик носа и боязливо прикоснулся к сонной артерии Клубоногого.
— Боги святые, какая трагедия… — забормотал лекарь, сокрушенно качая седой головой. — Удар, Ваше Высочество. Несомненно, тяжелейший апоплексический удар! Хрупкие сосуды не выдержали напряжения. Сир Ларис всегда был человеком крайне слабым, болезненным, хромым, слишком много сидел в полумраке за своими бумажками…
— Заткнитесь, Меллос, — ровным, отсекающим любые дальнейшие возражения тоном вычеканил Таргариен, не сводя глаз с лица мертвеца.
Великий Мейстер мгновенно осекся, испуганно вылупившись на грозного принца сквозь толстые линзы своих очков.
Порочный Принц медленно поднялся во весь рост, брезгливо вытирая пальцы белоснежным шелковым платом. Его раздутое эго категорически отказывалось верить в какую-либо черную магию или недостижимых, призрачных врагов. Для правителя теневой столицы Ларис Стронг всегда оставался просто человеком из уязвимой плоти и крови — а значит, эта загадочная смерть обязана была иметь самое банальное, земное объяснение.
«Уродливый калека просто перенапряг свои воспаленные мозги, — мысленно убеждал себя Таргариен, нервно чеканя шаги по тесной комнате. — Слабое сердце не выдержало. Мало ли от чего дохнут жалкие людишки с испорченной кровью? Отто давно изгнан, Хайтауэры разбиты в пух и прах. У них не осталось ни сил, ни преданных людей в столице».
— Лютор, — громко окликнул офицер.
— Слушаю вас, мой принц.
— Немедленно объявить всему двору, что сир Ларис скоропостижно скончался от внезапной болезни сердца. Тело подготовить и передать скорбящему отцу, лорду Лионелю, для достойного захоронения в Харренхолле. И чтобы никаких лишних слухов. Если хоть одна болтливая баба в замке начнет шептаться о подлом отравлении — лично прикажу высечь мерзавку на главной площади.
— Будет исполнено в точности, Командующий.
Поздним вечером в тайном, скрытом от посторонних глаз заведении Шелковой улицы витала непривычно тревожная, густая тишина.
Мисария напряженно стояла у раскрытого окна, плотно завернувшись в тонкую лисскую шаль. В обычно спокойных, непроницаемых раскосых глазах Бледной Пиявки сейчас читалось затаенное, почти животное беспокойство, граничащее с паникой.
Деймон вальяжно сидел в глубоком мягком кресле, никуда не спеша и лениво потягивая сладкий вишневый налив.
— Ты притащил меня в эту дыру посреди ночи из-за мертвого калеки? — тихо, с ноткой раздражения заговорила женщина на певучем валирийском, даже не поворачивая головы от окна. — Весь замок неустанно шепчется, Деймон. Мои пташки, дежурившие у дверей Стронга, клянутся, что к дверному засову абсолютно никто не касался снаружи.
Порочный Принц лишь снисходительно усмехнулся, делая очередной глоток из кубка:
— Твои маленькие пташки стали слишком много фантазировать, милая. Хромой ублюдок просто отжил свое. Досадная случайность, не более того. Человеческое тело — невероятно хрупкая штука, особенно когда ты с самого раннего детства привык жалко ковылять на одной ноге.
Мисария резко, порывисто повернулась к любовнику. На ее красивом бледном лице больше не было привычной игривой маски обольстительницы — осталась лишь строгая, ледяная и пугающая собранность.