— Ты слеп, мой грозный дракон, — прошептала шпионка, вплотную подступая к креслу. — Прошлой ночью прямо здесь, на Шелковой улице, навсегда замолчали две мои самые лучшие девки. Они не ушли к другим, более щедрым покровителям. Они не сбежали под покровом тьмы с украденным серебром. Эти девочки просто… крепко заснули и больше не проснулись. Без капли яда в бокалах. Без единого следа насилия на нежной коже.
Таргариен слегка, почти незаметно нахмурился. Снисходительный смех комом застрял у воина в горле, но безмерная гордыня мгновенно выстроила вокруг разума привычную стальную защиту.
— К чему именно ты клонишь? — с легким, но уже по-настоящему опасным нажимом спросил Командующий, отставляя кубок в сторону.
— К тому, что в наш город пришла Тень, — жестко вычеканила Мисария, упираясь тонкими ладонями о подлокотники кресла и бесстрашно глядя прямо в глаза принца. — Тень, которая никогда не платит звонким золотом и не оставляет после себя угрожающих писем. Тень, приплывшая из-за Узкого Моря. Ты раздавил Отто Хайтауэра, Деймон, растоптал его гордость. Но ты самонадеянно забыл, что у загнанной в глухой угол крысы всегда остается последний, самый ядовитый и смертоносный укус.
Деймон поднялся с насиженного места так резко и угрожающе, что Мисария вынуждена была поспешно отступить на шаг назад. Порочный Принц властно обхватил женщину за узкую талию, грубо притягивая к себе с непреклонной, не терпящей никаких возражений силой.
— Хватит этих детских сказок, — горячо прошептал мужчина ей прямо в приоткрытые губы, и темно-фиолетовые глаза Таргариена опасно вспыхнули ледяным, гипнотическим огнем ярости. — В этом городе есть только одна настоящая Тень. И эта могущественная тень всецело принадлежит мне. Пусть трусливый Старомест посылает сюда кого угодно — наемных убийц, продажных мейстеров или своих вшивых, молящихся септонов. Мой Караксес сожжет их всех до единого точно так же, как сожжет абсолютно любого глупца, посмевшего встать на моем пути.
Принц жадно накрыл губы любовницы требовательным, жестким, но совершенно не оставляющим выбора поцелуем, заставляя девушку покорно умолкнуть. Мисария послушно ответила на этот властный порыв, но где-то в самой глубине ее истерзанной души навсегда застыл леденящий, липкий и парализующий страх.
Глубокой, безлунной ночью в богато убранных покоях королевы Алисенты тускло горела лишь одна-единственная одинокая свеча.
Молодая женщина напряженно сидела на самом крае широкого ложа, судорожно прижимая к вздымающейся груди маленького принца Эйегона. Мальчик крайне беспокойно возился в тревожном сне, то и дело тихо, жалобно попискивая.
Тяжелая дубовая дверь тихо, почти беззвучно скрипнула, и в полутемную комнату бесшумной тенью скользнул Деймон.
Алисента испуганно вскинула на вошедшего глаза. За прошедшие несколько дней несчастная девушка заметно осунулась, побледнела, а под её красивыми карими глазами залегли пугающие темные тени от постоянной бессонницы.
— Ты все-таки пришел… — с облегчением выдохнула королева, бережно опуская спящего ребенка обратно на мягкую, пуховую перину.
Таргариен неспешно подошел к возлюбленной, грациозно опустился на одно колено и внимательно, изучающе заглянул в ее уставшее лицо.
— Ты вся дрожишь, моя милая Алисента, — ровным, бархатным и вкрадчивым тоном проговорил мужчина, нежно скользя теплыми пальцами по ее фарфорово-белой щеке. — Что на этот раз навеяло такой жуткий страх на мою прекрасную королеву?
— Сны, мой Деймон… — судорожно выдохнула девушка, отчаянно, словно утопающая, цепляясь за плотный бархатный рукав его камзола. — Ужасные, черные, сводящие с ума сны! Мне постоянно снится, будто по пустым коридорам нашего замка бродят жуткие люди… у которых совершенно нет лиц. Они пристально смотрят на меня из темноты, а в их мертвых глазах плещется абсолютная, поглощающая пустота. Они стоят у дверей и неустанно шепчут имя нашего маленького сына…
Порочный Принц лишь едва заметно, снисходительно улыбнулся. Сильные руки притянули трепещущую молодую королеву к широкой груди, жадно выпивая всю ее накопившуюся тревогу в глубоком, собственническом и властном поцелуе.
— Это всего лишь обычная родительская лихорадка, — успокаивающе прошептал любовник прямо ей на ухо, ловко и привычно расстегивая тугие завязки на спине изумрудного платья, в очередной раз забирая чужую волю под свой полный, безраздельный контроль. — Твой интриган-отец давно изгнан. Весь замок находится под моей личной, неусыпной охраной. Ни один человек, будь он с лицом или без него, физически не сможет незамеченным пройти мимо моих Золотых Плащей. Навсегда забудь об этих глупых снах, Алисента. Думай отныне только обо мне.