В этот самый миг надрывные крики по ту сторону двери стали совсем уж невыносимыми, оглушительными. Страшные звуки сменились торопливой беготней перепуганных повитух и суетливым, пугающим звяканьем металлических мейстерских инструментов о серебряные подносы.
Когда Визерис, окончательно обессилев от нахлынувшего волнения, ненадолго отбыл в замковую молельню, чтобы намять колени перед алтарем Девы, Деймон мгновенно воспользовался удобным моментом. Принц властным жестом отстранил растерянную королевскую стражу от дверей и бестрепетно шагнул в душные, пахнущие кровью и потом покои.
Суетящиеся повитухи испуганно отпрянули от ложа, поспешно приседая в глубоких, дрожащих реверансах. Великий Мейстер Меллос, с ног до головы покрытый испариной и со свежими следами крови на длинном льняном фартуке, тяжело перевел сбившееся дыхание.
— Ваше… Ваше Высочество, умоляю, сюда категорически нельзя! — залепетал старик, преграждая путь. — Это совершенно не место для прославленных воинов…
— Заткнись, старик, и делай то, что должен, — грубо отрезал Командующий, даже не удостоив перепуганного лекаря мимолетным взглядом.
Таргариен уверенным шагом подошел к широкой кровати, скрытой под балдахином из плотного бордового бархата.
Алисента в изнеможении лежала на насквозь промокших шелковых простынях. Вся ее былая, выверенная королевская грация бесследно испарилась — спутанные каштановые волосы разметались по мокрой подушке, красивые губы были в кровь искусаны от боли, а карие глаза дико вращались в плену лихорадочного бреда. Девушка непрерывно металась по ложу, судорожно хватая пересохшим ртом спертый, тяжелый воздух.
Увидев приближающегося Порочного Принца, измученная королева издала сдавленный, хриплый звериный звук. Она резко выпростала из-под тяжелого одеяла тонкую, бьющуюся в крупной дрожи руку. Сведенные судорогой пальцы девушки впились в сильное запястье Деймона с совершенно неожиданной, пугающей силой.
— Деймон… — прохрипела роженица, задыхаясь и выгибаясь от очередной безжалостной вспышки боли. — Деймон… умоляю, сними их с меня… Пожалуйста!
Мужчина плавно наклонился к ней, надежно накрывая ледяную, влажную ладонь своей и слегка, успокаивающе сжимая тонкие пальцы. В его фиолетовых глазах не проскользнуло ни капли банальной жалости — лишь привычная, незыблемая властная строгость повелителя.
— Тихо, моя милая королева, — горячо прошептал он ей прямо в ухо на певучем Древнем Валирийском, чтобы глупые повитухи не смогли разобрать ни единого слова. — Всё уже заканчивается. Совсем скоро ты подаришь нашей короне еще одного крепкого мальчика.
Алисента резко, порывисто дернулась, с нечеловеческим усилием приподнимаясь на дрожащих локтях. Ее затуманенный, горящий смертельной лихорадкой взгляд устремился куда-то за широкую спину Таргариена — в самый дальний, затененный угол просторных покоев, где за тяжелыми оконными портьерами гулял ночной сквозняк.
— Они прячутся там… — судорожно выдохнула супруга короля, и из ее расширенных глаз брызнули горячие слезы. — У них… у них совершенно нет лиц, Деймон! Они просто стоят в кромешной тени… Они молча смотрят, как из моего тела по капле вытекает жизнь!
— Тебе всё это мерещится, Алисента. Это просто тени, — с ленивым, непререкаемым нажимом вычеканил принц, попытавшись силой уложить бьющуюся в истерике женщину обратно на подушки.
— Нет! — истошно закричала королева, дико, затравленно озираясь по сторонам. — Один из этих монстров только что стоял прямо над тобой… У него в руках был холодный серебряный нож и странная, потертая монета… Они шептали мне, что скоро заберут абсолютно все… Они без конца шепчут имя нашего сына! Деймон, прошу, защити его! Защити их всех от этой тьмы!
Опытные повитухи озабоченно, с нескрываемым страхом переглянулись между собой. Великий Мейстер поспешно подошел поближе с дымящейся деревянной чашей, до краев наполненной мутным отваром.
— Это тяжелая родильная лихорадка, Ваше Высочество, — зашептал Меллос, качая седой головой. — Дурные соки плоти стремительно поднялись к голове. Несчастная королева просто бредит от невыносимой боли и первобытного страха…
Деймон медленно, с достоинством поднялся во весь свой немалый рост. Нарциссический разум грозного воина с легким, откровенным презрением отмахнулся от слов обезумевшей от боли женщины. Для него эти дикие, бессвязные выкрики были лишь очередным проявлением жалкой человеческой слабости, слабостью хрупкого ума перед суровым физическим испытанием.