— Немедленно напой её своим лучшим травяным сбором, старик, — ровным, ледяным тоном, не терпящим возражений, повелел Таргариен, скользя цепким взглядом по бледному лицу измученной королевы. — И пусть этот ребенок наконец-то появится на свет до того, как Визерис вернется из своей септы. Не хочу снова слушать его нытье.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой принц, — низко, до самого пола склонился лекарь.
Командующий еще раз, на прощание, взглянул на Алисенту. Девушка продолжала бессвязно шептать про жутких «людей без лиц» и некую «неотвратимую тень с серебряным клинком», постепенно тоня в спасительном медикаментозном беспамятстве. Порочный Принц лишь скептически качнул серебристой головой, окончательно и бесповоротно списав всё на глупые простонародные суеверия и горячечный бред.
Спустя два долгих, изматывающих часа над притихшей Твердыней Мейгора наконец-то пронесся громкий, пронзительно-здоровый крик новорожденного младенца.
Яростная гроза за высокими окнами к тому времени окончательно утихла, покорно уступив место свежему, прохладному предрассветному туману. Визерис, едва успевший вернуться из молельни, открыто плакал от безмерного счастья, бережно прижимая к груди второго законного сына.
Мальчика нарекли звучным именем Эймонд. Ребенок родился на удивление крупным, крепким, с редкими светлыми, почти белоснежными волосиками на макушке и удивительно осмысленным, сильным и упорным взглядом, не свойственным младенцам.
— Только посмотри на нашего красавца, Деймон! — сиял от гордости король, радостно демонстрируя закутанного в шелка племянника брату. — Настоящий, свирепый дракон! Истинная кровь Таргариенов!
— Воистину прекрасный, здоровый мальчик, брат мой, — искренне улыбнулся Порочный Принц, осторожно, кончиком пальца пощекотав пухлую щечку младенца. — Похоже, у нашей наследницы Рейниры появился еще один верный, надежный защитник.
Алисента в это время тихо лежала на разоренной постели — абсолютно обессиленная, вымотанная до предела. Она тупо, не моргая уставилась в расписной потолок. Жаркая лихорадка благополучно спала, но взгляд карих глаз оставался диким, глубоко и безнадежно испуганным. Девушка больше не кричала и не звала на помощь. Она лишь молча, с пугающей неотрывностью следила за каждым, даже самым незначительным движением могучего Таргариена. Молодая мать словно искала в его уверенной фигуре подтверждения того, что ночные кошмары действительно остались позади.
Деймон неслышным шагом подошел к узкому стрельчатому окну, привычно опершись сильными ладонями о холодный, влажный камень подоконника.
Золотое солнце медленно, торжественно поднималось над водами Черноводной, окрашивая неспокойное море в глубокий, насыщенный пурпур. Всё прошло просто идеально. Второй сын венценосного правителя родился здоровым и сильным. Юная королева пережила эту страшную ночь. А простодушный Визерис и вовсе боготворит младшего брата за оказанную поддержку и твердость.
Внезапно цепкий, натренированный взгляд воина случайно упал на внешний каменный карниз прямо за стеклом.
На самом краю широкой, отполированной ветрами и дождями гранитной плиты лежала небольшая, совершенно чужеродная вещица. Деймон подозрительно прищурился, аккуратно протянул руку сквозь открытую створку и поднял странную находку.
Это оказалась древняя, сильно потемневшая от безжалостного времени серебряная монета. На ней полностью отсутствовала какая-либо чеканка — кусок металла был неестественно, идеально гладким с обеих сторон. Казалось, будто кто-то намеренно, с маниакальным упорством стер с неё лики забытых богов и гордых королей. Кругляш обжигал ладонь ледяным холодом, несмотря на то, что в родильных покоях по-прежнему витала невыносимая, душная жара.
Мужчина замер на долгую секунду. В его широкой груди предательски кольнула легкая, едва уловимая холодная игла сомнения. Как эта странная, безликая монета вообще могла оказаться на глухой, отвесной каменной стене? На головокружительной высоте более тридцати локтей от земли? Быть может, её случайно выронил кто-то из нерадивых слуг во время весенней уборки? Или это забытая безделушка безымянного строителя, работавшего здесь много лет назад?
Принц с силой сжал проклятое серебро в кулаке. Его беспрецедентная, укоренившаяся гордыня и абсолютная, слепая уверенность в собственной непогрешимости мгновенно выстроили в разуме непробиваемую логическую защиту.
«Какая несусветная глупость, — мысленно, с долей самоиронии усмехнулся Наездник Караксеса, разжимая пальцы и с небрежным, царственным презрением швыряя гладкую монету в рассветную пропасть за окном. — Очередной жалкий медяк, потерянный пьяными малярами. Замок находится под моим полным, тотальным контролем. Никакие призрачные тени или наемники сюда не пролезут при всем желании».