Яркий солнечный свет больше не приносил обитателям привычного тепла. Теперь он лишь холодно отражался от вороненой стали обнаженных мечей и доспехов, безжалостно выхватывая из густого полумрака затененных галерей перепуганные, осунувшиеся лица придворных.
Командующий городской стражей не сомкнул глаз уже третьи сутки кряду. Он наотрез отказался сменить испорченный дублет, на котором жесткими, обугленными корками намертво запеклась кровь погибшей королевы.
Мужчина отвергал любую еду и принесенное вино, отсылая слуг прочь. Прежний, восхитительно холодный и расчетливо-хищный игрок, с неизменной ухмылкой двигавший живые фигурки на политической доске Семи Королевств, бесследно исчез.
На его месте теперь остался лишь израненный, истекающий яростью дикий зверь, неожиданно угодивший в невидимый, но смертоносный капкан.
В глубоких, сырых подземельях под банями Мейгора теперь день и ночь утробно гудело пламя раскаленных жаровен. Тошнотворный запах каленого железа, паленой человеческой кожи, запекшейся крови и кислого уксуса намертво въелся в древние камни.
— Кто?! Кто именно дал тебе этот проклятый кубок?! Отвечай, мразь! — гулкое эхо разносило по мрачным сводам ледяной, сорванный до пугающей хрипоты голос обезумевшего Таргариена.
На скрипучей деревянной дыбе страшно корчился старший виночерпий замка. Крепкие палачи, сами бледные от первобытного страха перед впавшим в неистовство командиром, непрерывно и безжалостно орудовали тяжелыми плетьми с железными наконечниками.
— Ваше… Ваше Милостивое Высочество… — надрывно стонал несчастный старик, булькая и изрыгая алую кровь на истерзанную, превращенную в месиво грудь. — Клянусь Семерыми… Кубок принес тот юный паж… новенький, из виночерпенской… Он клялся, что это личный дар от лорда Корлиса Велариона…
— И где сейчас этот паж?! Говори! — палач в черном камзоле шагнул вперед, резким движением выхватывая из пылающего очага раскаленные до ослепительной белизны железные щипцы.
— Он… он бесследно пропал, мой принц! Исчез, клянусь богами! — в голос завопил истязаемый, пытаясь упасть на колени, но лишь повиснув на вывернутых суставах. — Мои ребята перерыли все бараки и подвалы! Его нигде нет! Никто даже не знает его настоящего имени, он пришел наниматься на кухню всего три дня назад!
Защитник Королевства с диким, рычащим звуком вонзил шипящий от жара металл прямо в обнаженную плоть допрашиваемого.
Мрачное подземелье мгновенно огласилось нечеловеческим, захлебывающимся воплем. Однако в потемневших фиолетовых глазах пытающего принца не отразилось ни единой капли облегчения — в них плескалась лишь черная, всепожирающая пустота.
Острый ум правителя прекрасно понимал: перед ним висит абсолютно бесполезная пустышка. Настоящий, хладнокровный убийца, столь ловко проскользнувший в хорошо охраняемый замок под личиной неприметного слуги, давным-давно испарился. Ублюдок растворился в воздухе, оставив вместо себя лишь быстро растущую гору невинных трупов и сжигающую изнутри, неразрешимую загадку.
Идеальный, непробиваемый панцирь Порочного Принца был разбит в мелкие, колючие дребезги. Сама мысль о невозможности быстро найти, схватить за горло и лично, голыми руками разорвать наглого врага на куски медленно, но верно сводила его с ума.
Теперь за каждым настенным гобеленом ему чудились крадущиеся тени. В каждом безобидном шепоте снующих слуг параноидально слышался зреющий заговор, а в предложенном вине удушливо мерещился тот самый сладковатый запах «Крови Дракона».
К исходу четвертого, утонувшего в крови дня в широком внутреннем дворе Твердыни Мейгора выросла страшная гора из сорока обезглавленных тел.
Озверевшая стража по приказу командира хватала всех подряд, совершенно без разбора. В темницы бросали кухарок, подававших в тот вечер еду; конюхов, имевших неосторожность пропустить незнакомых подводчиков; младших, ни в чем не повинных мейстеров и даже двух личных, перепуганных насмерть фрейлин усопшей королевы.
Жестокие казни следовали одна за другой, быстрым конвейером смерти, без малейшего намека на справедливый суд и кропотливое следствие.
Осунувшийся Визерис с трудом шагнул на открытую галерею, тяжело опираясь на заботливо поддерживающего его под локоть Десницу Лионеля Стронга. Король выглядел полностью, окончательно сломленным стариком.
Неожиданная, страшная потеря любимой Алисенты сильно подкосила его здоровье. Но то жуткое, безжалостное чудовище, в которое на глазах превращался его родной брат, пугало впечатлительного монарха куда сильнее любых ядов.