Там были полные отчаяния письма к Отто Хайтауэру, так и не отправленные адресату, скрытые от всех посторонних глаз. Были подробные доносы на самого короля, в которых описывалась каждая его слабость. Подробные, изобилующие грязными деталями описания регулярных ночных визитов Деймона в ее охраняемую спальню.
Стыдливые отчеты о том, как Порочный Принц заставлял её тайком подменять отвар для короля, отменяя спасительные лекарства, чтобы сделать Визериса слабым и полностью зависимым от своей воли. И, наконец, черным по белому — страшные слова самого Деймона, сказанные Алисенте в полумраке альков: «Твой муж — старый, слепой дурак. Я и есть эта династия».
— Нет… — жалко вырвалось из впалой груди Визериса — хрипло, сорвано, с глубоким, раненым животным стоном. — Нет, нет, о боги, только не это…
Идеальная картина его уютного мира, заботливо выстраиваемая долгими годами, рухнула в одну страшную секунду, с грохотом погребая под своими тяжелыми обломками его рассудок.
Визерис наконец-то понял абсолютно всё. Каждое ласковое слово брата, каждый его продуманный шаг, каждая показная «забота» о хрупком здоровье и бравада о «защите» наследницы были лишь филигранной, утонченной и беспощадной манипуляцией хищника.
Деймон не просто надежно уберег замок от врагов — он грязно осквернил его брачную спальню. Он сделал его жену своей безвольной марионеткой, жестоко растоптал его мужскую честь и годами держал короля на коротком поводке, словно покорного, слепого пса.
И Алисента… его кроткая, такая благочестивая и правильная Алисента в муках умирала с чужим именем Деймона на почерневших губах.
— Деймон… — слабо прохрипел монарх, судорожно хватаясь за левую половину груди правой рукой.
Внезапно в самом центре груди яркой вспышкой расцвела дикая, раздирающая, совершенно нечеловеческая боль. Словно раскаленный добела, зазубренный валирийский клинок с размаху вошел прямо в слабое сердце.
Визерис беспомощно качнулся назад. Его ватные ноги подкосились, и грузный мужчина с тяжелым, страшным грохотом рухнул спиной прямо на свою гордость — гипсовую модель Древней Валирии.
Белоснежные башни, изящные строения и миниатюрные замки с громким треском рассыпались на тысячи мелких, острых осколков под огромным весом рухнувшего королевского тела. Визерис страшно корчился на ковре среди поднявшейся клубами гипсовой пыли. Он судорожно, словно выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух, но отказавшие легкие не могли принимать кислород.
Из его широко распахнутых глаз неудержимо лились горькие, кровавые слезы. Он умирал вовсе не от хитроумного яда «Крови Дракона». Его изношенное сердце — такое слабое, бесконечно израненное и до глупости доверчивое — просто физически не выдержало сокрушительного, подлого удара предательства от человека, которого он искренне любил больше собственной жизни.
— Будь ты… навеки проклят, Деймон… — с кровью вытолкнул из себя Визерис Первый свой последний, булькающий предсмертный хрип.
Он неподвижно глядел в темный, закопченный потолок остекленевшими, полными слез глазами.
— Будь… ты… проклят…
Дрожащая рука короля в последний раз судорожно сжала острый обломок гипсовой башни — и навсегда замерла.
Окровавленный Деймон Таргариен находился в глубоких, сырых подвалах Башни Мейгора, когда до его чуткого слуха донесся дикий, истошный и многоголосый вопль перепуганных слуг.
Защитник Королевства стремительно взлетел по крутым, скользким каменным ступеням, перепрыгивая через три ступеньки и на ходу выхватывая из ножен «Темную Сестру». В его воспаленном, не спавшем несколько суток разуме мгновенно, яркой молнией вспыхнула очередная вспышка паранойи: покушение! Безликие наемники всё-таки пробрались к самому королю!
— Назад, живо! — яростно зарычал принц, с разбегу выбивая тяжелым сапогом дверь в личные покои государя.
Гвардейцы Королевской гвардии в белых плащах и обезумевшие от первобытного страха слуги замкнули плотное полукольцо у разбитого входа, не решаясь войти.
Деймон стремительно, с клинком наперевес шагнул в комнату — и замер, словно наткнувшись на невидимую стену.
В просторном помещении висела мертвая, неестественно леденящая тишина. В спертом воздухе медленно кружилась белая, удушливая гипсовая пыль.
На белоснежных руинах разрушенной игрушечной Валирии, среди растоптанных башен и сломанных фигур, неловко раскинув руки, ничком лежал Визерис. Король был абсолютно мертв. На его застывшем, бледном лице навсегда замерла пугающая маска страшной, нечеловеческой душевной муки и глубочайшего, всепоглощающего разочарования.