Лучшие лекари из Вольных Городов, насильно пригнанные Золотыми Плащами, лихорадочно прикладывали к гниющей ране дорогие притирки из толченого драконьего камня и редчайшего змеиного яда. Но хваленые снадобья лишь с тошнотворным шипением испарялись на гниющем мясе, заставляя принца выгибаться дугой и сжимать зубы до кровавой, пузырящейся пены на губах.
Великий Мейстер Меллос, крупно дрожа от животного страха у изголовья больного, сдавленно, заикаясь, прошептал:
— Ваше… Ваше Высочество… Боги милосердные, гниль стремительно пожирает вашу плоть. Если немедленно не прижечь рану кипящим маслом и не срезать эту омертвевшую кожу с шеи и щеки… вы неминуемо сгорите до заката.
Деймон резко, с нечеловеческим усилием вскинулся на смятом ложе. Одним движением сорвав с себя бесполезные воняющие компрессы, Наездник Караксеса с диким, рычащим звериным рыком схватил старика Меллоса за воротник мантии и с силой швырнул лекаря прямо на холодный каменный пол.
— Пошел вон! — хрипло, надрываясь, проревел Защитник Королевства. Его сорванный голос сейчас больше напоминал скрежет ржавого, тупого меча о твердый гранит. — Все вон из моих покоев! Немедленно!
Перепуганные до смерти слуги и лекари в ужасе, сбивая друг друга с ног, выскочили за дверь. Принц остался в звенящей тишине абсолютно один.
Тяжело, со свистом дыша, Таргариен с трудом сполз с высокого ложа. Ослабевшие ноги предательски подкашивались, в воспаленных глазах непрерывно плыли багровые, кровавые круги.
Мужчина медленно, опираясь ладонями о каменные стены и оставляя на гобеленах влажные следы черной, сочащейся из раны сукровицы, побрел к противоположному углу комнаты. Там, в полумраке, на высокой резной подставке стояло большое овальное зеркало из отполированного до идеального блеска ровайнского серебра.
Защитник Королевства с замиранием сердца поднял взгляд.
И из холодной, идеальной глубины серебряной глади прямо на него уставился жуткий, изуродованный монстр.
Прежний надменный, ослепительно красивый Порочный Принц — безусловный любимец столицы, чьим породистым лицом восхищались первые дамы двора и перед чьей обаятельной улыбкой трепетали заклятые враги — навсегда испарился.
Правая половина его лица и сильная шея превратились в страшное, отвратительно раздутое месиво из обугленной, мертвой кожи и гноящихся язв. Темные, ветвистые линии отравленных вен уродливо пробивали когда-то гладкую щеку, доходя до самого края глаза, а сам белок был жутко залит сплошной, запекшейся кровью.
Деймон замер, не веря своим глазам. Длинные пальцы принца, мелко дрожа от накатившего лихорадочного холода, медленно поднялись и осторожно прикоснулись к изуродованной щеке. Физическая боль от прикосновения была такой острой, что мгновенно перехватило дыхание, но куда страшнее оказался сокрушительный психологический удар.
Мощный нарциссический панцирь, кропотливо выстраиваемый долгими годами, в одно мгновение рассыпался в жалкий прах. Непревзойденный гений-манипулятор, всерьез мнивший себя неуязвимым богом среди стада смертных овец, был жестоко осквернен, изранен и превращен в отталкивающее чудовище теми самыми «ничтожными, безликими тенями», которых он так открыто презирал.
Из груди Защитника Королевства вырвался глухой, лающий и хриплый смех, мгновенно перешедший в тяжелый, разрывающий легкие кашель с кровью. Схватив здоровой рукой тяжелый бронзовый светильник со стола, Деймон с диким, полным первобытного отчаяния воплем обрушил его на серебряное зеркало. Драгоценные осколки с громким, жалобным звоном разлетелись по каменному полу.
В башенных покоях юной принцессы в это же время висела гнетущая, леденящая душу тишина.
Рейнира безучастно сидела прямо на полу, у давно остывшей, холодной печи, плотно поджав колени к груди. В ее тонких, дрожащих руках бережно покоилось окровавленное шелковое одеяльце — это было всё, что осталось от её маленького, невинно убитого принца.
Глаза убитой горем наследницы окончательно высохли, не в силах больше плакать. Ее лицо казалось безжизненным, словно высеченным из серого, могильного мрамора, а пустой взгляд был неотрывно устремлен в одну точку.
Тяжелая дверь тихо, неуверенно скрипнула.
В мрачную комнату вошел Деймон. Принц тщательно задрапировал изуродованную часть лица и гниющую шею глухим темным капюшоном дорожного плаща. Но тяжелый, тошнотворный запах гниющей заживо плоти и едких лекарств тянулся за ним следом, словно невидимый шлейф из раскопаного склепа.
Защитник Королевства медленно, превозмогая боль, опустился на колени прямо перед принцессой. Его перебинтованная, раненая рука тяжело, ища поддержки, легла на ее хрупкое плечо.