— Рейнира… — прошептал он через силу, глотая ком в горле.
Девушка резко вздрогнула. Впервые за все долгие годы их тесного общения наследница не бросилась любимому дяде на шею с радостным криком. Она очень медленно, словно нехотя, повернула голову, и в ее красивых темно-фиолетовых глазах Деймон с ужасом увидел не привычное фанатичное, слепое обожание.
Там плескалась лишь глухая, выжженная до самого дна пустота и затаенный, глубокий, животный ужас перед ним.
— Не смей больше трогать меня, — очень тихо, но с такой пронизывающей, леденящей сталью в голосе проговорила Рейнира, что пальцы опешившего принца инстинктивно, сами собой соскользнули с ее плеча.
— Клянусь, я найду их всех, Рейнира… — задыхаясь, хрипел Таргариен, и в его сухих, воспаленных глазах вновь вспыхнул дикий, безумный огонь мщения. — Я из-под земли достану каждого, кто причастен к этому зверству! Я дотла сожгу их проклятый Старомест, я утоплю весь Браавос в крови! Я…
— И зачем всё это? — устало перебила его принцесса. Её пустой голос звучал сухо, без единой живой эмоции. — Чтобы пролить еще больше невинной крови? Чтобы эти тени убили еще кого-то из остатков нашей семьи?
Деймон замер на месте, словно с размаху получил тяжелым обухом прямо по голове.
— Мой добрый отец безгранично верил тебе, — монотонно продолжала Рейнира, вновь уставившись на окровавленное одеяльце в своих руках. — Глупая Алисента отдала тебе свою жизнь и душу. И я… я ведь тоже боготворила тебя, Деймон. Я искренне думала, что ты наш единственный, непоколебимый защитник.
Она сделала паузу, сглотнув слезы.
— А на деле ты принес в этот дом только смерть, яд и черное безумие. Ты собственными руками сжег нашу семью изнутри ради удовлетворения своей непомерной гордыни.
Каждое брошенное слово принцессы било по сокрушенному, раздавленному эго Порочного Принца милосердным, но абсолютно сокрушительным, тяжелым тараном.
Принц отчаянно попытался найти свои привычные, гипнотические слова, попытался хоть как-то вернуть свой незыблемый, дутый авторитет, но его искусанные губы лишь бессильно и судорожно подергивались, не издавая ни звука.
Он ясно видел: перед ним больше не сидела наивная, доверчивая девочка. Перед ним находилась бесконечно сломленная горем женщина, чья слепая вера в своего личного «бога» навсегда сгорела дотла.
Глубокой, безлунной ночью измученный Защитник Королевства медленно спустился в пустующий, безмолвный Тронный Зал.
Огромное, величественное помещение полностью погрузилось во мрак. Лишь очень редкие, бледные лучи лунного света с трудом пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из густой темноты холодные, грозные силуэты сотен оплавленных мечей Железного Трона.
Деймон тяжело, прихрамывая, подошел к самому подножию эстрады. Устало скинув с головы темный капюшон, он без сил опустился прямо на холодные каменные ступени, опираясь больной спиной о ржавый клинок какого-то давно забытого древнего завоевателя.
Заживающий валирийский яд непрерывно, немилосердно жег его шею, черная гниль пульсировала под кожей, но эта страшная физическая мука казалась сущим пустяком по сравнению с тем Адом, что разверзся в его пустой душе.
В звенящей тишине огромного зала ему начали мерещиться призрачные тени.
Вот у самого подножия острых ступеней стоит прекрасная Алисента — в роскошном изумрудном платье, но с жуткой обугленной шеей. Она неотрывно смотрит на него со своей фанатичной любовью и шепчет: «Ты мой единственный бог…»
Вот чуть поодаль, на разрушенной гипсовой модели Валирии лежит мертвый, сломленный предательством Визерис. На его добром лице застыло вечное проклятие: «Будь ты навеки проклят, Деймон…»
А у дальнего окна тихо плачет Рейнира, бережно баюкая в руках окровавленный шелк.
Защитник Королевства крепко зажмурился до кровавых искр в глазах, судорожно, до боли впившись пальцами в обрубок своего черного плаща.
Его некогда великая, нарциссическая сущность была жестоко растоптана в грязь. Он наконец-то понял, что вся его хитроумная «великая игра», вся его хваленая манипулятивная гениальность были лишь глупым, кровавым и самонадеянным самообманом. Иллюзией, которая в итоге привела всех его близких прямо на плаху.
Далеко за стенами Твердыни Мейгора, со стороны высоких скал Драконьей Горы, внезапно пронесся тоскливый, абсолютно нечеловеческий вопль.
Огромный Кровавый Змей Караксес через невидимую связь чуял нестерпимую боль и медленное, неотвратимое угасание своего гордого наездника. Свирепый дракон издал в ночное грозовое небо длинный, вибрирующий рев, до краев полный тоски и стойкого предчувствия скорой, неизбежной катастрофы.