Принц стремительно выхватил из-за пояса «Темную Сестру» и с богатырского размаху вонзил валирийский клинок прямо в самый центр карты — точно в то место, где располагался гордый Старомест.
— Отныне абсолютно всякий, кто носит на груди герб с горящей башней, всякий, кто когда-либо давал присягу Хайтауэрам — объявлен мною вне закона, — чеканил Палач, опираясь на рукоять меча. — Все их замки сжечь дотла. Вассалов без суда повесить вдоль главных дорог. Любой смертный, кто осмелится укрыть ассасина — немедленно отправится на эшафот вместе со всей своей семьей.
— Да это же настоящая бойня, Деймон! — в ужасе возопил Лионель Стронг, хватаясь за больное сердце. — Твой приказ неизбежно приведет к полной, кровавой анархии во всем королевстве!
Защитник Королевства медленно, со скрипом повернул серебряную железную личину к побледневшему Деснице:
— Анархия уже здесь, лорд Стронг. И я — теперь ее единственный и полноправный повелитель.
Поздним вечером того же дня над потрясенной столицей разразилась небывалая буря.
Огромный Кровавый Змей с ревом взмыл в черное, грозовое небо прямо над Королевской Гаванью. Свирепый Караксес чуял бешенство и мертвую, черную горечь своего искалеченного наездника. Дракон то и дело оглашал свинцовые тучи длинным, вибрирующим ревом, от которого с жалобным звоном содрогались стекла даже в лачугах Блошиного Конца.
Деймон уверенно сидел в седле, до побеления костяшек вжавшись в кожаные поручни. Шквальный ветер с дождем бил прямо в серебряную маску, ледяная соленая вода омывала стальные доспехи, но принц совершенно не чувствовал пронизывающего холода. Вся его искалеченная сущность превратилась в единый, до предела натянутый нерв, требующий только одного — крови.
Первой жертвой и ударом возмездия стал богатый замковый комплекс дома Тампли — верных вассалов Староместа, тайно переправлявших золото для оплаты наемников.
Караксес стремительным камнем упал из низких туч прямо на их темные, спящие башни.
— Дракарис! — глухо, со стальным скрежетом вырвалось из-под серебряной личины.
Сплошной, ревущий поток испепеляющего алого валирийского пламени мгновенно накрыл весь замковый двор. Мощные деревянные ворота, казармы со спящими солдатами, конюшни и даже каменные стены жарко вспыхнули за считанные секунды.
Глубоко внизу заходились жуткими криками горящие заживо люди, в панике метались объятые пламенем лошади. Но Палач, парящий на драконе, не испытывал ничего, кроме сухой, выжженной пустоты в душе.
Он безжалостно заставлял послушного Караксеса заходить на низкий, бреющий полет снова и снова, планомерно превращая некогда гордый оплот врага в огромный, пылающий факел. Это не была честная, победоносная битва лордов — это была слепая, жестокая и абсолютно беспощадная кара.
Глубокой ночью уставший Деймон наконец-то вернулся в притихшую Твердыню Мейгора.
От спешившегося принца за версту разило едкой гарью, въедливым драконьим дымом и запекшейся человеческой кровью. Гулко чеканя шаги по мраморным плитам коридоров, Защитник Королевства целенаправленно направился прямиком в покои принцессы Рейниры.
Убитая горем наследница сидела в кресле у открытого окна. Девушка так и не сомкнула глаз. За прошедшие, полные ужаса дни принцесса превратилась в жалкую тень самой себя — пугающе бледная, с глубокими темными кругами под глазами и навсегда угасшим взором.
Увидев на пороге высокую фигуру в черных доспехах и пугающей серебряной маске, Рейнира даже не вздрогнула. Она лишь очень медленно, с видимым усилием перевела на него тяжелый, пустой взгляд.
— Ты снова летал сжигать живых людей, дядя? — очень тихо, абсолютно без единой эмоции спросила она на певучем Высоком Валирийском.
Деймон замер, остановившись в трех шагах от неё. Принц медленно отстегнул ремни и снял маску, добровольно обнажая перед племянницей изуродованную, покрытую черными, сочащимися язвами щеку.
— Я безжалостно выжигаю то самое осиное гнездо, в котором выросла вся эта гниль, Рейнира, — прохрипел он в ответ.
Принцесса лишь горько, бесконечно печально усмехнулась, осуждающе качая серебряной головой:
— Ты наивно думаешь, что этим ты мстишь за убитого отца и за меня… Но просто посмотри на себя, Деймон. Ты навсегда надел черную сталь и закрыл свое лицо железом только потому, что больше не можешь без содрогания смотреть на себя в зеркало. Ты жжешь чужие замки только потому, что абсолютно не в силах вернуть к жизни тех, кого мы навсегда потеряли.