Одинокий Палач встал на пути нападающих захватчиков, словно несокрушимый стальной утес, о который раз за разом с брызгами крови разбивались накатывающие волны южной пехоты.
Вокруг него стремительно росли горы изувеченных трупов. Семь знатных рыцарей Староместа бесславно легли у самого подножия подъемного моста, еще десяток простых копьеносцев с пробитыми навылет панцирями заполнили собой каменный ров. Но на место каждого павшего солдата тут же, переступая через тела товарищей, вставали трое новых.
Деймон тяжело, со свистом дышал, то и дело скользя подбитыми железом сапогами по залитым кровью мраморным плитам. Страшная рана на его изъеденной ядом шее от напряжения снова открылась. Густая, жгучая черная сукровица медленно затекала прямо под серебряную маску, безжалостно выжигая глаз.
Смертоносный взгляд принца постепенно затуманивался пеленой слабости, а последние силы неумолимо оставляли его изуродованное, измученное лихорадкой тело.
Внезапно, сквозь лязг стали и предсмертные хрипы, с галереи верхнего яруса раздался дикий, до боли знакомый женский вопль. Принцесса Рейнира, забыв об опасности, стояла у самого края высокой башенной галереи, вцепившись руками в каменный парапет.
Юная наследница сверху видела, как страшно пылает её родной город, как рекой льется кровь на подъемном дворе. И она видела, как одинокий человек в черных доспехах и жуткой серебряной маске — ее родной дядя, ее единственный преданный защитник и одновременно ее самое страшное проклятие — из последних сил ведет свой финальный, обреченный на поражение бой.
В её истерзанной груди больше не осталось жгучего гнева. Не было больше ни горькой обиды за бесславную смерть любимого отца, ни первобытного ужаса перед безумной жестокостью Таргариена.
На дымящихся руинах ее окончательно рухнувшего мира у принцессы осталась лишь сухая, бесконечно глубокая и щемящая печаль. Печаль к этому сломленному человеку, который своими руками растоптал всё вокруг ради своей слепой, невозможной и разрушительной гордыни.
— Деймон! — изо всех сил закричала она, ее звонкий голос на мгновение перекрыл гул ожесточенного сражения.
Защитник Королевства резко, забыв об усталости, вскинул голову. Своим единственным зрячим глазом, сверкающим из-под стальной личины, он с ужасом увидел неминуемую угрозу. К резным дверям её башни, грубо сбивая тяжелые засовы, уже пробивалась вооруженная группа ассасинов Безликих в сопровождении элитных южных наемников в серых плащах.
Эти тени шли не за замком. Они целенаправленно шли за ней. За последней настоящей драконицей из рода Таргариенов.
— Рейнира! — вырвалось из-под серебряной маски — предельно хрипло, сорвано, с невероятным, глубоким животным отчаянием.
Обезумевший Палач в ту же секунду совершил поистине немыслимое. Полностью игнорируя плотно окруживших его южных копьеносцев, Таргариен совершил отчаянный, сокрушительный прорыв.
Смертоносная «Темная Сестра» с жутким хрустом рассекала деревянные щиты, доспехи и человеческие кости. Принц буквально прорубал себе кровавую дорогу прямо сквозь плотный строй опешивших врагов. Он раз за разом подставлялся под скользящие удары, совершенно не замечая, как чужие стальные мечи и копья оставляют все новые, глубокие порезы на его прочных черных доспехах.
Он яростно рубил с плеча, бил тяжелой гардой в лица, втаптывал упавших врагов в скользкий камень, движимый одной-единственной, пульсирующей в висках мыслью: он обязан успеть. Успеть закрыть ее своим телом. Спасти от неминуемой гибели хотя бы её одну — ту самую девочку, ради которой он без остатка сожрал свою собственную жизнь и своими же руками превратил некогда процветающий Вестерос в пылающий Ад.
Быстрее ветра он ворвался на крутые, винтовые ступени высокой башни, оставляя за собой на ступенях широкий кровавый след из собственных и чужих ран.
Далеко позади, внизу, с оглушительным грохотом рушились последние дубовые перегородки ворот. На залитом кровью дворе победно горланили свои кличи опьяненные кровью рыцари Староместа. А высоко над горящим замком, чуя неминуемую гибель своего обожаемого господина, в слепом исступлении заходился надрывным ревом брошенный Кровавый Змей.
Деймон стремительно взлетел на верхнюю каменную площадку башни. Он с разбегу, не жалея раненого плеча, выбил дубовую дверь, за которой прямо сейчас решалась дальнейшая судьба последней тонкой нити великого дома Таргариенов. Толстое дерево башенных покоев с громким треском разлетелось в щепки от сокрушительного удара его стального наплечника.