— Дора, это ваша горничная?
— Да.
— А как ваш брат попал в замок?
— По потайному ходу, который Маргарите неизвестен.
— Вы знаете, где этот ход начинается? И куда ведет?
— Нет. Я вообще только сегодня узнала о его существовании. — Жоанна немного помедлила, затем добавила: — Александр пришел из восточной башни, значит ход где-то там. Это все, что мне известно.
Эрнан вздохнул:
— Что ж, ладно. Вернемся к Доре. Значит, ваш брат взял ее с собой?
— Да.
— Она одна из его девушек?
— Мм... Да.
— И давно она у вас служит?
— Нет, всего лишь неделю. Это Александр попросил меня взять ее к себе... Ну... Вы же понимаете...
— Понимаем, — кивнул Эрнан. — А эта Дора откуда?
— Раньше она служила у кузины Иверо, но когда Елена узнала...
— Когда Елена узнала, — помогла ей Бланка, — что горничная путается с Александром, то прогнала ее прочь.
— Понятно, — сказал Шатофьер. — А теперь, сударыня, я заранее приношу вам свои глубочайшие извинения за очень нескромный вопрос, я очень сожалею, что вынужден задать его вам, но...
Жоанна напряглась и побледнела, как полотно. Пальцы ее вцепились в подлокотники кресла.
— Я слушаю вас, сударь, — с трудом вымолвила она.
— Когда сегодня ваш брат приходил к вам, о чем вы с ним говорили?
— Это очень нескромный вопрос, господин граф, — только и сказала княжна и закусила нижнюю губу. Но лицо ее выражало явное облегчение; очевидно, она ожидала куда более нескромного вопроса.
— Сударыня, — вновь заговорил Эрнан. — Убедительно прошу вас ответить, ради вашего же блага. Посмотрите на нас — ведь мы ваши друзья. Господин Гамильтон, с которым вы твердо решили пожениться. Госпожа Бланка, которую вы немножко побаиваетесь, и тем не менее уважаете. Ваш кузен Филипп — он чувствует к вам искреннее расположение. И наконец я — госпожа Бланка может поручиться за меня. Поверьте, я желаю вам только добра.
— Доверься графу, Жоанна, — поддержала его Бланка. — Доверься всем нам. Я ручаюсь за господина де Шатофьера и за кузена Филиппа.
Жоанна тяжело вздохнула:
— Ладно. Я разговаривала с Александром про господина барона.
— Так он знает о нем?
— Да, знает.
— И одобряет вашу связь?
— Ну... В душе-то он против, однако согласие свое дал.
— На ваш брак?
— Да.
— И когда же?
— На прошлой неделе. Но с испытательным сроком.
— В каком смысле?
— Александр потребовал, чтобы я скрывала это до тех пор, пока он не убедится, что намерения Ри... господина Гамильтона серьезные.
— И вы скрывали?
— Да. Хотя... Мне пришлось довериться Елене, чтобы... чтобы...
— Я знаю, — кивнул Эрнан. — Ну, вот мы и подошли к самому, пожалуй, деликатному моменту в нашей беседе. Скажите, сударыня, как ваш брат относится к вашим ночным свиданиям с господином бароном?
Щеки Жоанны вспыхнули ярким румянцем стыда. Она прикрыла лицо руками, готовая тут же провалиться сквозь землю.
— Он не одобряет этого. Поэтому он приехал сюда... предупредить, что я не должна...
— И вы пообещали ему?
— Да.
— Но, как видно, вы и не думали сдержать свое обещание.
— О нет, нет! Что вы! Я собиралась отправить Ричарда обратно — как только он явится. Ведь так хочет Александр, а он... он так добр ко мне.
— Добр! — пораженно прошептала Бланка. — Она считает его добрым!.. Бог мой!..
— Если мы расскажем ей сейчас, — тихо произнес Эрнан, — начнется истерика. А между тем дело близится к развязке... — Он поднялся с дивана. — Госпожа княжна, господин барон. Может, мое предложение покажется вам весьма странным, но я просил бы вас ближайший час, максимум полтора часа, провести в покоях госпожи Бланки.
Жоанна отняла руки от лица и удивленно воззрилась на Шатофьера.
— Но зачем? Я не понимаю... — Она повернулась к Бланке: — Кузина! Хоть ты объясни мне, что все это значит?
Обменявшись с Эрнаном быстрыми взглядами, Бланка подошла к Жоанне, опустилась перед ней на корточки и взяла ее руки в свои.
— Хуанита, — ласково и вместе с тем непреклонно заговорила она. — Если я скажу тебе, что так надо, ты послушаешься меня? Не задавая никаких вопросов, не требуя никаких объяснений — просто потому, что я так хочу, что я считаю это необходимым. Сделай так, как советует господин де Шатофьер. Ну!
Жоанна согласно кивнула. Она была девушка слабовольная, нерешительная, особым умом не блистала и привыкла плыть по течению, подчиняясь тем, кто сильнее ее; поэтому умная, волевая и властная Бланка имела на нее огромное влияние.
— Вот и хорошо, душенька. Позже мы тебе все расскажем, а пока пусть господин де Шатофьер проведет тебя и барона в мои покои.
Тем временем Эрнан отвел Гамильтона в сторону и извлек из-за отворота камзола свиток.
— Надеюсь, вы читаете по-галльски, барон?
— Да.
— А вы помните, что случилось с замком шейха эль-Баттиха, когда наши лазутчики устроили пожар в его пороховом погребе?
— Конечно, помню. Весь замок взлетел на воздух. Но к чему вы клоните?
— А вот к чему, — сказал Эрнан, сунув Гамильтону в руки свиток. — Когда вы прочитаете княжне то, что здесь написано, с ней случится нечто подобное. И я очень прошу вас, барон: войдя в покои госпожи Бланки заприте на все запоры дверь, проведите княжну в спальню... Не беспокойтесь, там все в полном порядке, постель убрана, никаких дамских вещичек на виду не валяется, обстановка опрятная и приличная. Я сказал: «в спальню» только потому, что это самая дальняя комната, и никаких криков, рыданий и причитаний снаружи слышно не будет.
— А эти самые крики, рыдания и причитания — они будут?
— Еще бы! Да такие, что не приведи Господь. И ваша задача, барон, состоит в том, чтобы ни в коем случае не позволить госпоже Жоанне немедленно броситься к нам за разъяснениями. Постарайтесь успокоить ее, утешить... ну, вы понимаете, как мужчина может утешить женщину.... И обязательно заприте входную дверь... Ах да, насчет двери. — Он повернулся к Жоанне, которая как раз поднималась с кресла: — Сударыня, ваш брат, случайно, не просил оставить незапертой дверь?
— Да, просил, — ответила окончательно сбитая с толку Жоанна. — Он оставил здесь свой дорожный плащ и шляпу и на рассвете собирается зайти за ними. Ну, и сказал, что не хочет будить меня. К тому же вместе с ним должна вернуться Дора — вот тогда она и запрет дверь на щеколду.
— Понятно, — сказал Эрнан. — Итак, сударыня, барон, вы готовы идти со мной.
— Да, — ответил Гамильтон, сжимая в руке свиток. — Ведите нас, господин граф.
Проводив Ричарда Гамильтона и Жоанну Наваррскую, Эрнан вскоре вернулся в покои княжны и застал Филиппа и Бланку, сидевших на диване в прихожей и целовавшихся.
— Ну вот! — с притворным недовольством констатировал он. — До намеченного покушения осталось не более получаса, а они себе нежничают, как ни в чем не бывало.
Поначалу Бланка смутилась, но потом, встретившись с доброжелательным взглядом Шатофьера, успокоилась и позволила Филиппу вновь обнять себя.
— Чертов монах! — буркнул Филипп, подражая Гастону. — Тебе не понять, каково это — любить женщину.
— Это мне-то... — с неожиданным пылом начал было Эрнан, но тут же прикусил свой язык. — Мне-то как раз и не положено этого понимать. Ведь я дал обет.
Той ночью он был так взвинчен, что на какое-то мгновение потерял над собой контроль. Но, увы, от жарких поцелуев Бланки Филипп полностью разомлел и упустил уникальную возможность заглянуть другу в самую глубь его души.
— Насколько я понимаю, — после неловкой паузы заговорил он, — ты...
— А я ничего не понимаю! — резко оборвал его Шатофьер. — Ведь граф Бискайский еще два часа назад мог спокойно убить и сестру, и горничную, и сразу же убраться восвояси. Зачем ему вообще нужен был помощник, черт его дери?! В конце концов, он мог просто отравить ее — и кто бы его заподозрил? Нет, я ничего не понимаю! Ровным счетом ничего. Здесь кроется что-то еще, что-то такое, чего я никак не могу усечь. Чего-то во всем этом деле я не улавливаю, хотя чувствую — объяснение находится где-то рядом, что-то вертится в моей голове, но никак не складывается в целостную картину.