В Твери торжественная встреча повторилась. Количество царских сановников удвоилось, а мне были вручены богатые дары — в основном, расшитая золотом бархатная одежда. Я вежливо принял, но переодеваться не стал. Похоже, Годунов не удосужился выяснить, что я из себя представляю на данный момент, и считает меня нищебродом. Ну… надеюсь, к тому моменту, как я доберусь до столицы, ему донесут об истинном положении вещей.
Остановились мы недалеко от Москвы. Торжественный въезд ожидался с утра, и ко мне был прислан весьма солидный тип (весом в пару центнеров, не меньше) для согласования протокола встречи. И тут случился первый затык. Поскольку я напрочь отказался целовать руку Борису и Федору Годуновым. Нет, ну серьезно, вы вот себя представляете в процессе целования мужских рук?! Принц я или погулять вышел, в конце-то концов?!
Договориться удалось на поклоне. Это было приемлемо, я и императора Рудольфа так приветствовал. Вполне в традициях европейского этикета — правая нога выставляется немного вперед, тело склоняется под углом почти 90 градусов, правая рука прижимается к сердцу, а левая (со шляпой) отставляется немного вбок и назад. Причем проделать все это нужно плавно и не роняя достоинства.
На встречу с царем мы отправились где-то в районе обеда. И Москва начала 17 века (в отличие от Новгорода) оказалась очень не европейским городом. И совершенно не таким, как я себе представлял по многочисленным литературным произведениям. Во-первых, вопреки многочисленным историческим опусам, непролазной грязи я не увидел. В Праге, прямо скажем, ничуть не чище. Здесь хоть деревянные настилы удосужились положить.
Во-вторых, удивило большое количество двух-трехэтажных домов (в большинстве своем деревянных), густо украшенных искусной резьбой и яркой росписью. Причем окруженных такими заборами, что небольшую осаду выдержат. В-третьих, поголовно все встречные мужчины носили бороды. Кроме иностранцев, которые сразу выделялись на этом фоне.
Ну и окончательно меня убил Кремль. Который вообще не был похож на тот, к которому я привык. Да ну нафиг! Я в Москву притащился исключительно ради того, чтоб его пощупать и убедиться, что я в прошлом! Вот только не подумал о том, что совершенно не представляю, как в 17 веке столица выглядела. Теперь, конечно, своими глазами могу посмотреть, но что-то меня это не вдохновляет.
Кремль был красив. И с фасада, и внутри. Не той красотой, к которой я привык, глядя новости по зомбоящику, но все равно впечатлял. Немного пестровато на взгляд человека 21 века, но мне и чрезмерное обилие позолоты во дворце Рудольфа II не слишком понравилось. Однако правители, как нетрудно догадаться, равнялись не на меня. И, по меркам человека 17 века, золота не может быть слишком много.
Борис Годунов оказался довольно колоритным типом. Довольно крупный (как выяснилось позже, выше меня на голову и раза в два объемнее), неожиданно брюнетистый и определенно знающий себе цену. Борода, вопреки московской моде, была довольно короткой, а шапка Мономаха не привычно-круглой, а немного вытянутой вверх.
Единственным, что укладывалось в мои хрестоматийные представления о русских царях, была одежда. Из тяжелой золотой ткани, расшитая золотом, жемчугом и украшенная драгоценными камнями. Причем не граненными, а полированными. Весит, поди, как хороший рыцарский доспех.
— По-восточному варварски, но красиво, — восхитился Густав.
Да. Пожалуй, именно по-восточному. С европейскими традициями царский двор не ассоциировался от слова «никак». Даже соседняя Польша (к которой, если верить сплетникам, тяготел Годунов) была местным русичам менее понятна и близка, чем, скажем, Персия. В Европах с женскими правами тоже было не ахти, но все-таки не до такой степени печально. Ни супруги, ни дочери царя я за столом не увидел.
Зато почувствовал. Прямо спинным мозгом уловил, что меня рассматривают. Сначала решил, что паранойя взыграла, потом подумал, что телохранители бдят, и только затем разглядел в стене несколько небольших зарешеченных окошечек. И вспомнил, что читал в исторических романах. Похоже, женская часть царской семьи (а может, и не только они) смотрели на меня именно оттуда.
Подобное любопытство ничем мне не угрожало, так что я расслабился и присоединился к пиршеству. Тем более, что Годунов выделял меня прямо-таки напоказ — посадил за свой «царский стол», выделил отдельного кравчего и чашника и даже сказал пару слов в мою честь. Я ответил тем же, поскольку более-менее овладел языком.