За столом сидела уже новая кандидатка, нервно теребя цветы на нежном платье, и с надеждой глядя в свою ажурную тарелочку, на которой было все, кроме еды. Ну, мне так показалось. Хотя, нет. Еда была. И была она похожа на маленькую морковную котлетку с какой-то присыпкой.
– Я это кушать не буду! Моя мама никогда не добавляет сюда семечки! – возмутился принц, сразу отодвигая тарелку. Расстроенная "невеста" дрожащими руками взяла свою стряпню и удалилась, глотая слезы обиды.
Я молча подошла и села на стул, выставив вперед свой судочек и положив рядом ложку.
– Ваше Высочество! – елейно заметила я, пододвигая к нему борщ. – Я сильно нарушу традиции, если встану и предложу свой стул вашей матушке. Мне просто неловко сидеть, в то время, как она стоит! Матушку нужно уважать…
Королева посмотрела на меня странным взглядом. Я встала и уступила место королеве. Она еще раз посмотрела на меня с некоторым сомнением, а потом отдала приказ принести еще один стул для меня. И вот мы сидели втроем за одним столом.
– Это блюдо я приготовила по старинному семейному рецепту! Попробуйте, Ваше Высочество! – заметила я, глядя, как принц берет ложку и брезгливо несет мой борщ ко рту. – Ваше Величество! Расскажите мне о вашем замечательном сыне. Он у вас такой … такой… извините, я просто слов подобрать не могу… Вам удалось воспитать такого чудесного юношу. Я понимаю, что мне здесь не на что рассчитывать, но если у меня будет ребенок, я хочу стать такой же хорошей матерью, как вы.
– Ты знаешь, – усмехнулась королева, с нежностью глядя Листочка, который от нечего делать брезгливо пробовал мою стряпню. Может, борщ – не эстетично, зато дешево, надежно и практично! – Он у меня с детства такой впечатлительный… Я, когда он появился на свет, была настолько счастлива, что словами не передать… Мы с его отцом ждали нашего Листочка сто лет! Когда я была беременна, всегда любовалась прекрасными вещами. Мне каждый день, приносили самые красивые цветы. Понимаешь, ребенок все чувствует… Все эмоции матери передаются ее ребенку…
Я слушала о всех болячках, которыми имел несчастье переболеть Листочек за триста лет, кивала, когда мне рассказывали о том, как Листик однажды напугал маму и попытался сбежать в лес, чтобы принести маме букет цветов… Через час я знала про сыночка-листочка все! Я была в курсе, сколько раз он мочился в штанишки в своем далеком эльфийском детстве. Пока в моей голове вертелось: «Да заканчивайте уже…», на моем лице читалось: «Да вы что! Ах, вот он какой! А вы, уважаемая, просто лучшая мать на свете!».
Когда повествование дошло до того, что у «Листика» иногда бывали приступы меланхолии, особенно после трагической смерти его отца, я заметила, что судочек пуст, а в руках эльфа вертелся спиннер.
– Вы правы, – вдохнула я, поглядывая на тщательно облизанную ложку. – Ни одна жена не заменит мамы… Мама – это святое. И никто не знает своего ребенка лучше, чем его родная мать, поэтому невестка должна прислушиваться к мнению мамы своего мужа. Она должна быть благодарна той чудесной женщине за то, что именно она подарила ей такого замечательного сына.
– Я сейчас приду. Вы пока можете поговорить, – великодушно разрешила королева, оставив меня со своим драгоценным сыночком наедине. Сыночек не горел желанием общаться, вращая спиннер и глядя на него задумчиво и отстраненно.
– У тебя такая чудесная мама. Просто … словами не передать! – восторженно вздохнула я. Эльф оживился.
– Тебе она нравится? – спросил он, внимательно глядя на меня. – Мама для меня все…
– Очень… А еще она невероятно красивая… – заметила я, глядя, как принц откладывает свою игрушку.
– Знаешь, мне рассказывали, что мой отец, увидев ее, влюбился с первого взгляда! Она в тот день была в голубом платье… – мечтательно заметил «жених». – Представляешь, мама в голубом! Она показывала мне это платье! Знаешь, она любит голубые цветы… Папа всегда дарил ей только голубые цветы… Я тоже дарю ей голубые цветы… Я хотел подарить голубые розы, но мой дядя не позволил мне к ним притронуться.
Камень на медальоне пожелтел. Я сидела и делала вид, что внимательно слушаю, хотя на самом деле думала о своем. Мои мысли были о том, что скоро платить за квартиру, а нужную сумму я еще не насобирала. Меня кольнула неприятная мысль, а поставила ли я борщ в холодильник? Она тут же перетекла в воспоминание, на сколько оборотов я закрыла замок…
– Неужели? – натурально удивилась я, поймав краем уха конец фразы про какую-то розовую подушечку.
– Да! Розовая подушечка. Мама сама вышивала на ней узор в виде листика. Она думала, что родится девочка… – вдохновенно рассказывал эльфийский принц, глядя на меня взором горящим. Королева незаметно подошла к нам, поправляя рукав своего нового платья.
– Я хочу поговорить с моим сыном, – негромко произнесла она, услышав тему нашего разговора. Ничего себе мне сегодня поездили по ушам!
Я встала и скромно отошла в сторону, ловя обрывки фраз.
– … нравится, мой Листик? – спросила Мориэль, погладив сына по голове. –… честно!
– Не знаю… – вздохнул эльфийский принц, вращая спиннер. – Может, если бы была немного … правда вкусно… Но так, в целом… А тебе?
– С внешностью можно поработать… Ей бы подошло белое платье с высокой талией. Я прямо вижу фасон… – услышала я голос королевы. – Я лично займусь ею… Ты потом сам будешь в восторге… Поверь мне… Через год ты ее не узнаешь…
Я молча отошла подальше, разглядывая цветные браслетики на своей пухлой руке. Долго они там совещаться будут? У меня уже камень в медальоне красный! Не хватало еще, чтобы эльфы раскусили обман. Держись, Вариэль! Хотела принца? Получай. Мама – в подарок!
Когда я уже начала нервничать, мне озвучили решение. Мама дала добро, сообщив мне, между нами, разумеется, чтобы я никогда больше не вышивала. Маме не хочется, чтобы у каждой второй было точно такое же платье, как у нее. Но если есть еще такая же ткань, то она с удовольствием заберет. А еще платье для меня мы будем выбирать с ней вместе. Она все подскажет, посоветует. Мама отлично разбирается в моделях. И, судя по моему опыту, в шторах. Она лично займется моей внешностью и воспитанием.
Невероятно! Не верю своим ушам! Я пообещала, что сегодня вечером вернусь с тканью, и мы будем готовиться к свадьбе.
Через пять минут уже в лесу, я увидела, что медальон погас, в виду того, что окончательно разрядился. Кольцо сработало с пятой попытки, и я снова оказалась в офисе, уставшая и вымотанная, с припухшей от семейных подробностей головой.
– Алло, Вариэль! Эльфийский принц готов! – устало простонала я, слушая радостный визг. – Дуй в магазин штор, покупай несколько шторок с красивой машинной вышивкой. И чтобы блестяшек побольше! Сейчас я тебе СМС-кой адрес скину. Там у них скидки. Потом езжай ко мне в офис, а я пока тебе рецепт борща напишу. Будешь настоящей эльфийской принцессой. Ах да, я тебе еще про маму принца расскажу. Давай. Жду.
Все! Я откинулась на спинку стула, отхлебнула кофе, глядя на часы. Тысяча рублей. И смех, и грех.
Через пятнадцать минут дверь открылась, и на пороге появился мрачный как грозовой фронт, взволнованный, как штормовое море и противный, как Гимней Гимнеич… А, впрочем, это он и был. Мой директор, разговаривал по телефону, придерживая дверь и поглядывая куда-то на улицу.
– Да, я … Нет, не как в тот раз… Мне нужно машину починить… Да там немного, просто цену заломили!
После десяти минут препираний, трубку с той стороны положили, оставив Гимнея Гимнеича в расстроенных чувствах. Судя по разговору, никто не дает Гимнею. Ни жена, ни друзья в долг, ни банки под проценты. Он молча посмотрел на часы, увидев, что к той половине города, которой он должен, прибавилась еще и я, чертыхнулся, прошел в комнату с порталом и исчез. Через полчаса директор появился довольный, как удав, пряча от меня звенящий мешок. Он снова бросил взгляд на часы, достал из мешка золотую монету:
– Сдашь в ломбард. Тысячу возьмешь. Сдачу вернешь. И попробуй только не вернуть! – строго предупредил он. – Ладно, возьми тысячу пятьсот. Разрешаю.
Гимней Гимнеич подошел к каталогу, пролистал его, открыл на какой-то странице и бросил мне на стол. На меня смотрело знакомое лицо красавца – принца, жертвы моей бурной фантазии и кривых ручек.