— Понятно, — тихо проговорил Воронков и еще раз внимательно прочитал письмо Нади Егоровой, в котором она писала, что это она напала на мирно прогуливающихся по ночному городу азербайджанцев, чтобы ограбить их.
Воронков усмехнулся: «Хрупкая девушка напала на пятерых крепких парней, вооруженных ножами? Это что-то новое!»
Тут взгляд Воронкова упал на дату, которым было помечено письмо и он замер — письмо было датировано сегодняшним утром!
— Ах, черт! — воскликнул Воронков и поспешно поднял трубку телефона. — Петр Иванович, ты на месте?
— Да, — послышалось в трубке. — Что у тебя случилось?
— Сейчас приду, — сказал Воронков, бросил трубку и быстро вышел из кабинета.
Глава 28
Ночью Надя плохо спала: она размышляла над тем, стоит ли ей писать то, что требует Гарибов, и жалела себя. В общем-то, картина была безнадежная: если она не напишет признание в нападении на азербайджанцев, то ее могут убить, или что хуже, увезти за границу и продать в рабство; но если она напишет, то ей придется забыть о своих планах на будущее, ей остается одна дорога — вернуться домой, где ее выдадут замуж за противного ей человека. Так что выбирать приходится между плохим и совсем плохим.
Но только у смерти нет надежды, а жизнь всегда дает надежду на лучшее, поэтому к утру Надя решила, что она напишет необходимое признание, а там видно будет.
Гарибов приехал часов в восемь утра, увидев письмо, он прочитал его и стал вдруг приветливым:
— Ну, вот видишь девушка, это так просто, зато и нам хорошо, и тебе спокойнее.
— Вы когда меня отпустите? — спросила Надя.
— Честное слово, как только ребята окажутся на свободе, — сказал Гарибов и, сложив лист с признанием Нади, сунул его в карман. Затем спохватился. — Ты, наверно, кушать хочешь?
Надя промолчала, хотя она и хотела кушать, но ей не хотелось показывать этому неприятному человеку свою слабость.
— Погоди, в обед я привезу тебе вкусную еду, — сказал Гарибов и ушел.
После его ухода Надя легла на кровать и думала: мысли ей приходили безрадостные — ей не верилось, что Гарибов отпустит её. Через час ей надоело лежать, и она встала и подошла к окну.
Окно было высоко, и сквозь него она видела только верхушки деревьев и какой-то забор. Это Надю заинтересовало, и она подтащила под окно кровать и встала на нее.
Теперь она видела все — за окном был забор, сквозь его щели виднелся лес.
«Хорошо бы добраться до леса», — подумала Надя, видя темные заросли кустарника. Затем она осмотрела окно: на окне решетки не было, но оно действительно было очень узкое.
«Хотя, — прикинула Надя, — если бы не было рамы…»
Надя попробовала рукой выдавить раму, но рама крепко была прибита к бетону толстыми гвоздями.
«Руками ее не выдавить», — убедилась Надя и беспомощно оглянулась, и ее взгляд упал на кровать. Это была обычная металлическая кровать. Почти такая же, как и у Нади дома. Однако дужка на спинке той кровати снималась, и Надя держала внутри этой изогнутой трубки свои тайные записки.
Надя, стоя на кровати, наклонилась и попыталась снять дужку — к ее радости, она снялась легко. Дальше она, действуя дужкой как рычагом, легко сломала раму.
Когда проем оказался свободен от кусков металла и стекла, она полезла на волю. Проем все же был уже, чем нужно, но Надя невероятным усилием сжала тело, подняла руки вверх и змеей полезла в отверстие: голова и плечи прошли, и Надя обрадовалась было и тут же плотно застряла, точно пробка в бутылке — ни вперед, ни назад, — ведь она совсем не подумала о том, что у женщин бедра шире плеч. Надя дернулась несколько раз, затихла было, но подумала о том, что будет, когда Гарибов увидит её застрявшей в окне.
Испуг пошел ей на пользу: ее хрупкое тело еще больше сжалось, почувствовав это, Надя выдохнула воздух из груди, уперлась руками о бетонную стену, отчаянно рванулась и вывалилась из окна, точно черепаха из панциря, при этом ободрала кожу на бедрах до крови.
Но Наде не почувствовала боли, ей было не до этого, перед ней встала новая преграда — деревянный забор, который хотя и был весь в щелях, однако был настолько высок, что Надя не могла, даже встав на цыпочки, дотянуться до его верхушки.
Она подпрыгнула несколько раз, нахватала в ладони массу занос и с огорчением убедилась, что перелезть забор не в ее силах.
Надя взглянула в щель и увидела, что спасительный лес был близок, всего каких-то три десятка шагов — три секунды бега. Но этот лес был недосягаем, легче, наверно, астронавтам было долететь до Луны.
В отчаянии Надя села на землю под забором и, обливаясь потоками слез, начала зубами вытаскивать из ладоней занозы.