– Прости меня, Адам, – тихо произнесла я. – Ты прав, я повела себя дурно. Друзья так не поступают.
Он принялся угрюмо восстанавливать стену. Я подняла красный квадратик и заделала одну из брешей.
– Мы ведь всё ещё друзья?
Мальчик забрал у меня следующий элемент и сам воткнул в зазор.
– Ты так говоришь, потому что хочешь узнать ответ у загадки. Тебе важен только этот дурацкий стишок!
– Неправда, Адам. Да, признаю, что пришла сюда из-за него, но теперь мне бы просто очень хотелось, чтобы ты улыбнулся мне как раньше. Можешь не верить, но обещаю, что отныне изо всех сил постараюсь загладить свою вину. Однако если прямо сейчас ты скажешь, что не желаешь иметь со мной ничего общего и твоя дружба потеряна для меня навеки, я пойму и больше не побеспокою.
Занесённый над стеной кубик замер. Адам опустил руку, помолчал и отвёл глаза.
– Не хочу, чтобы ты ушла насовсем.
– Очень этому рада, потому что я тоже не хочу уходить насовсем.
Он поднял ресницы и робко улыбнулся.
Вжикнула молния, и мы оба заморгали от направленного в глаза луча фонарика. В палатку просунулась кудрявая голова Алисии.
– А о чём вы тут болтаете?
Мирабэль удалялась по направлению к дому с пустым подносом.
– Тебя это не касается, – к Адаму мгновенно вернулись властные нотки, – ты ещё слишком маленькая. И вообще, не мешайся, мне нужно сказать инспектору что-то важное.
– Я то-о-оже хочу знать важное! И я не ма-а-ленькая!
– Нет, – отрезал Адам.
– Сейчас же говори! Иначе я расскажу Виски, что ты прячешь её фотографию в комиксе про Человека-паука! – Голубые глаза широко распахнулись, ладошка прижалась ко рту. – Ой…
Адам покраснел до корней волос и начал подниматься, но в этот момент с крыльца раздался голос Мирабэль, зовущей дочь, и Алисию как ветром сдуло.
Касинель приблизился и присел перед входом в палатку.
– Ты желал мне что-то сказать, Адам?
Покосившись на меня, мальчик ткнул в нарисованного «жука».
– Это табурет.
– Табурет? – не поняла я.
– Да, только перевёрнутый. Ну, или не табурет, а стул – и то, и то подходит, но у стула есть спинка, так что скорее всё-таки первое. Видишь: «Пятеро братьев на крыше стоят» – значит, он вверх тормашками. «Очей не имея, вперились в небо» – я пробил на телефоне, что такое «очи», и у табурета сто пудов нет глаз!
– Но у табурета же четыре ножки! А здесь сказано, что братьев пятеро.
Адам посмотрел на меня как на полоумную.
– Так пятый же провалился…
Секунд тридцать мой мозг обрабатывал информацию, а потом я возбуждённо вскочила, врезавшись головой в мягкий потолок и приподняв палатку на колышках. Быстро вылезла наружу и всплеснула руками.
– Касинель, я знаю, о чём здесь речь! «Вещие Камни»!
– Что?
– Кромлех, мистиктаунский аналог Стоунхенджа. В ветреную погоду на плато слышатся звуки, похожие на завывания, и во время экскурсий Цирцея Хук говорит, что это отголоски душ предыдущих обитателей города, которые порой могут подсказать будущее – туристам очень нравится такая мистическая чушь. В общем, не важно. Суть в том, что в центре есть небольшая квадратная площадка с четырьмя менгирами по углам. Жители прозвали её «Табуреткой» из-за формы. Я про неё как-то не подумала, потому что в голове, хоть убей, засела цифра пять. Менгиры стоят там с незапамятных времён. Теперь всё сходится!
– Тогда не станем медлить!
Восторженная улыбка на моём лице подувяла.
– Есть одна проблемка.
– Завтра там ярмарка, – подхватил Адам, вылезая и отряхивая штаны на коленях.
– Ежегодно проходит на плато по традиции, – кисло добавила я.
– Не могу узреть в том проблемы, ежели ярмарка только завтра.
– Ярмарка-то завтра, а вот монтируют сцену, палатки и киоски, – я кинула взгляд на часы, – прямо сейчас. Рабочие будут продолжать готовить территорию всю ночь, так что незаметно пройти к менгирам не получится, а заметно нам не нужно.
– Так что же ты предлагаешь?
Я быстро взвесила варианты.
– Придётся идти туда завтра во время праздника: куча народа, суета, детский плач, везде тела, липкая вата, а телевизионщики тычут в лицо камеры и микрофоны, требуя рассказать, как ты обожаешь свой город. В общем, отличное прикрытие. В толпе легче не привлекать внимания.
Касинель помолчал, обернувшись, видимо, в ту сторону, где, по его мнению, располагался кромлех. И кстати, не ошибся.
– Стало быть, отправимся за Кольцом завтра. «Завтра» уже скоро. – Он повернулся к мальчику и протянул правую руку. – Мы перед вами в неоплатном долгу, милорд.
– Не таком уж неоплатном, – возразил Адам, пряча свою за спину, – потому что вы возьмёте меня с собой на ярмарку и расскажете, что за важное дело расследуете.