Отлично, заколдованный конь разгуливает по городу.
Феникс, чьи ухаживания кобылица отвергла с каменным равнодушием, выбрался из фонтана, попутно пихнув хозяина и обмахнув меня хвостом.
Касинель брызнул в коня водой.
– А ты не завидуй!
Феникс снова фыркнул и постучал копытами о плиты.
Когда кровь отлила от всех ответственных за чувства органов и начала наконец поступать в мозг, я поняла, что сижу в городском фонтане насквозь мокрая.
Охотник отодвинулся ещё немного, словно боялся, что не справится с собой и снова набросится.
– Прости, мне не следовало.
Мои глаза принялись внимательно изучать разрисованные граффити лавочки.
– Да забей, меня вообще-то по десять раз на дню целуют в фонтанах. Сегодня это уже одиннадцатый.
Касинель поднялся и протянул руку, предлагая помощь. Вода снова потекла по рельефной груди… Я страдальчески прикрыла веки. Лучше б сел обратно.
Когда я вылезла на площадку, выяснилось, что из всей моей одежды не вымокли только ботинки, и то потому что остались на дорожке. С трудом втиснув в них влажные ноги, я взялась за ненужную перешнуровку, которой посвятила не меньше пяти минут. За это время Охотник успел прополоскать, отжать и снова натянуть на себя рубашку. Выпрямившись, я кивнула ему – настолько чопорно, насколько позволяла мокрая кофточка с просвечивающим лифчиком, и откашлялась, чтобы предложить… Вообще-то я просто откашлялась.
Касинель хотел что-то сказать, но внезапно насторожился.
– Ты это слышала?
И метнулся в кусты.
Ну, супер. Это что, черта всех парней – убегать в неловких ситуациях?
– Слушай, париться совсем необязательно, я девушка понимающая…
Меня прервал короткий крик на другой стороне, за которым последовал глухой удар, как если бы одно тело врезалось в другое на полном ходу. Быстро обогнув кусты, я обнаружила, что Касинель прижимает к земле кого-то отчаянно сопротивляющегося, и остановилась как вкопанная, потому что узнала старомодный бархатный дублет. Жертва поняла безуспешность попыток высвободиться и покорно затихла.
– Варлог! – вырвалось у меня.
Касинель резким движением поставил пленника на ноги, встряхнул, и, когда свет от фонаря упал тому на лицо, у меня глаза выскочили из орбит.
– Чокаш?!
Тощий мужчина лет сорока, с взъерошенными волосами и шишковатыми коленями, радостно улыбнулся, обнажив щербину величиной с Большой каньон, и закивал.
– Что ты здесь делаешь? – опомнилась я. – Здесь – в смысле не в сквере, а в этом костюме?
Наш местный эксгибиционист принялся что-то лопотать, но разобрать удалось только слова «мягкий» и «тёплый», сопровождавшиеся любовными поглаживаниями дублета.
– Сын Шакала где-то поблизости! Говори, где он?
Охотник снова встряхнул его за шиворот, и лепет оборвался. Чокаш испуганно посмотрел на него и выдавил жалкую улыбку.
– Отпусти его, – распорядилась я. – Если Чокаш в сговоре с Варлогом, то я Кинг-Конг.
– Кто-кто? – нахмурился Кас.
– Больсая обезьяна, – любезно пояснил Чокаш, брызгаясь слюной в промежутки между зубами.
– Спасибо. – Я метнула в него мрачный взгляд и повторила Охотнику: – Отпусти!
Тот нехотя разжал пальцы, но остался рядом, показывая, что сбежать не получится.
– Откуда на тебе сие одеяние?
Из путаного, полного слюнявых брызг рассказа выяснилось, что Чокаш действительно получил его от Варлога – приметы полностью совпали, – и произошло это ещё до заката, в городском парке, откуда Чокашу пришлось смыться, чтобы не попасться опять полиции. Я не поверила своим ушам. Бесстыдство принца не знало границ!
– Варлог просто пришёл в парк средь бела дня, пока весь город, сбившись с ног, ищет его, преспокойно разгуливал по дорожкам, кормил уточек, обаял пожилых леди и дарил первым встречным свою одежду. Интересно, куда он девал Морока? Послал с очередным пакостным заданием?
– Птиська? – оживился Чокаш. – Птиська тозе была.
Я онемела. «Бесстыдство» не подходит. Тут нужно слово покрепче.
– И ты не подивился, узрев почившего ворона?
– Я ефил, фто это иг’уфка на дистансионном уп’афлении, – обиделся Чокаш и, повернувшись ко мне, ткнул через плечо в Охотника: – А сего он так ст’анно болтает?
Касинель нахмурился.
– Непохоже на Сына Шакала – даровать без ответной выгоды.
– Он фказал, фто я единственный азумный селовек в этом го’оде, – гордо выпятил грудь Чокаш.
Похоже, принц обзавёлся преданным поклонником.
– Может, Варлог почувствовал в нём родственную душу? – предположила я.
– Зато у нас теперь есть его запах. Феникс сумеет отыскать по нему. – Глаза Касинеля обежали тощую фигуру. – Снимай.