– Ответь, – произнёс Ксавьер после недолгого молчания, – будь в твоей власти вымарать тот день из памяти, забыть, как я забыл целую жизнь, или вовсе сделать так, чтобы он не случился… ты бы согласилась?
Здесь я не раздумывала ни секунды.
– Ни за что! Кое-что хорошее в тот день тоже произошло.
В щели между полом и скатертью появились розовые сандалии с наклеенными поверх бабочек черепами, и над головой воскликнули:
– Вау! Это самый зелёный гороховый суп из всех, что я видела! Хочу попробовать!
– Это персиковое суфле, – шмыгнула я, мельком покосившись на перевесившуюся через край стола девочку с изумрудными глазами и вплетёнными в волосы авторучками, и продолжила запихивать в пластиковый мешок неиспользованные одноразовые приборы. – И я уже ухожу, а его вылью.
– А мне всё равно охота попробовать!
– Сказала же: нет! – рассердилась я, вскакивая с пола, и попыталась отнять у неё ложку.
– Но она всё равно съела, – с удовлетворением произнесла я, чувствуя, как губы разъезжаются в улыбке, – целых три ложки, у всех на виду, хотя из глаз текли слёзы. А потом забралась на стол и громко заявила, что это самое вкусное персиковое суфле, какое она только пробовала в жизни. И когда Эмос Страйк начал смеяться, спрыгнула со стола и заставила его доесть остальное. Даже выливать ничего не пришлось.
– Это была Лунетта?
– Ага. – По телу от приятного воспоминания разлилось тепло. – Поэтому отвечаю на твой вопрос: ни за что не отдала бы тот день! А… Имельда готовила?
– Только лекарства и снадобья. Но знаешь, – задумчивая пауза, – в селении жила женщина, Роуз. На ярмарках к ней выстраивались целые очереди за пышками и кулебяками, да и в замок она частенько приносила корзины с хлебом и пирогами – в благодарность за то, что Имельда врачевала недуги её мужа. Они дружили. – Через неплотно прикрытые занавески заструился сероватый утренний свет, заполняя гостиную и возвращая предметам форму. Ксавьер потянул мою прядь, и первые лучи высветили рыжину. – И волосы у неё были цвета пшеницы на закате.
Сердце забилось часто-часто.
– Значит, Роуз, – тихо произнесла я, вдруг почувствовав, как какой-то кусочек души встал на место.
Мы ещё немного поговорили, а потом расстались, чтобы хоть чуть-чуть поспать перед завтрашним важным днём. Вернее, уже сегодняшним. Час назад я спускалась в гостиную, чтобы подарить утешение и поддержку, а сейчас, поднимаясь к себе, ощущала, что и сама получила нечто важное. Что-то во мне изменилось, хотя я пока не понимала, что именно. Просто внутри стало легко и спокойно, словно удалось вытащить из ботинка давно натиравший камешек.
Голова отключилась, едва коснувшись подушки. Снился Варлог. Но не так, как в прошлый раз, а действительно всего лишь снился. Мы сидели в каком-то пустом ресторане, и я уговаривала его попробовать пирожки с ливером, а он отказывался, заявляя, что стал вегетарианцем. Прислуживал нам Морок, с голой черепушкой, зато во фраке и с бабочкой. А в конце ужина ворон повернулся ко мне и завопил:
– Ну ты даёшь, мать! Клялась же, что выкинула этот хлам!
Я распахнула ресницы как раз в тот момент, когда Нетта вывалила мне на постель поверх одеяла содержимое коробки под секретным названием «Лето с Арием». Последним на грудь спланировал снимок нашего трио: я, Арий и сладкая вата.
С волос подруги свисали клочья пыли, а густо подведённые глаза сузились от негодования.
– Запечатанную коробку под кроватью вполне можно засчитать за «выкинула», – проворчала я, убирая фотографию и переворачиваясь на бок, чтобы взглянуть на будильник. – И вообще, что ты делала под кроватью?
– Как – что? – Она запрыгала по комнате на одной ноге, натягивая башмак. – Кроссовку искала. – Притопнула, сажая её до упора, и сообщила: – Уже почти девять. Собралась весь конец света проспать? Давай, мухой умывайся, и вниз, они уже пришли, только тебя ждут.
– Кто пришёл? – удивилась я, осторожно выползая из-под одеяла так, чтобы не потревожить гору хлама.
– Вот спустишься – и узнаешь, – коварно заявила Нетта, тряхнула серёжками и скрылась за дверью.
Глава 29
«…Его мужественно очерченный рот притягивал и манил, а глаза цвета блаженства обещали лучшую ночь в жизни Кассандры! Он налетел на неё как шквал, смерч, ураган, сжал в страстных объятиях, и даже каждый кубик на его прессе обнимал её с криком: «Ты моя!»