од процветал, во многом благодаря тому, кто уже не первый год управлял этой провинцией - эрху* Дилияру, твердо приструнившему нечистых на руку управителей, пьющих кровь из народа. Раньше Лейла любила послушать мужские разговоры на базаре (в те редкие моменты, когда удавалось туда выбраться) и девичий щебет в гареме старого рахейна* Каана - это было ее единственным развлечением в жизни гаремной девочки на побегушках - а потому ей часто приходилось слышать о молодом эрхе. В таких случаях она демонстративно фыркала или молчала, про себя искренне посмеиваясь над наивными преувеличениями."Уж сколько довелось повидать богатых да знатных, ни один из них не был достаточно благородным, чтобы добрая слава оказалась заслужена. Снисходя до народа, такие лишь преследуют собственные цели или тешат свое самолюбие, но никогда простой народ не поймут" - говорила она наложницам, когда те "по секрету" шептались об эрхе.Девушки только томно вздыхали, добавляя что-нибудь о гареме властителя Шаэнара - не в пример богатом по сравнению с тем, где их всех свела судьба. И это было гвоздём в крышку гроба любых споров.Как и наложницы, Лейла была рабыней, однако (к превеликому облегчению) не попавшей под маслянистый взор противного старика. В гареме она оказалась в пятнадцать лет, запоздало начав формироваться как девушка, да и купили ее отнюдь не из-за внешности, а из-за редчайшего целительского дара, хотя и слабого - рахейн Каан хотел всегда иметь под рукой собственного целителя. Потому стала служанкой - ловкой, расторопной, смешливой. Пришлось забыть привычное имя - Айлу, рожденная в небе - и привыкнуть к новому, местному. Лейла - ночь. Что ж, ночь всегда была ее любимым временем суток, покровительницей, спутницей...Хотя спустя три года некогда по-мальчишески угловатая, почти чёрная от лишнего загара, неухоженная тощая девочка с тонкими выжженными волосами сильно изменилась и вполне расцвела, ее воспринимали как доброго словоохотливого ребенка, знающего множество удивительных сказок и до сих пор по возможности зачем-то собирающего новые в свою толстую тетрадь в кожаном переплете. Лейла отчасти намеренно создавала и поддерживала такую репутацию, чтобы знать всю обстановку, при этом, не дай небо, не показавшись гаремным змеям соперницей. Она выполняла самые разные поручения - от черной работы до каких-нибудь мелких деликатных дел, в том числе связанных с целительством, а по вечерам играла на лютне, неплохо исполняя неизвестно где услышанные баллады, тем самым скрашивая беспросветную тоску. Никто не удивился, когда она рассказала, что до попадания к пиратам-работорговцам путешествовала по миру с небольшим балаганчиком, распевая песенки и выполняя трюки в шутовском костюме.Обо всем этом Лейла говорила непринужденно, стараясь не подавать виду, что прошлое снится ей в кошмарах. С ужасом вспоминала вечера, когда ее избивали за недостаток принесенных денег, и радовалась уже тому, что ныне она в тепле, ест досыта, носит опрятную одежду, читает и учится, а палкой может получить только за проступки. Конечно, она, как и все, была очень напугана, будучи проданной сначала охотникам за живым товаром, а потом в гарем в совершенно чужой стране, но теперь... Теперь с прошлым ее объединяли только оставшиеся знания, магия, память тела, навыки шитья, готовки, обмана, песни да тетрадь, бывшая ее единственной отрадой на протяжении всей сознательной жизни. В этой тетради хранились бережно записанные на разных языках, в том числе на рахеррийском (его она вынужденно выучила за эти три года в гареме) стихи, легенды, сказки, баллады, песни, когда-либо услышанные или неловко сочиненные, да редкие, но красивые иллюстрации к самым любимым. Эта тетрадь была тайным сокровищем, сокровенным другом, которого она даже на ночь прятала под подушку. В детстве она хотела выйти замуж за артистократа благодаря своей магии, ходить на балы, носить дорогие наряды. Повзрослев, Лейла стала мечтать о простых вещах: о свободе, маленьком крепком хозяйстве и семье, о которой знала только из сказок, но для начала было достаточно покоя и красивого города, который вдохновлял. Это у нее было... до тех пор, пока старый рахейн Каан не умер, несмотря на все ее старания этого не допустить, а её со многими другими девушками отправили снова на невольничий рынок. Наскоро осмотрели, многозначительно прицокивая, и тут же выставили на продажу. Стараясь не смотреть на толпу и не думать о будущем, Лейла как мантру повторяла молитву, полуприкрыв красивые черные глаза. К восемнадцати годам у невысокой хрупкой девушки сформировалась женственная фигура, черты миловидного лица приобрели четкость, загорелая кожа - приятный ровный оттенок, а черные волосы стали густыми, длинными и здоровыми. Огромные обсидианово-черные глаза, обрамленные длинными ресницами, обычно горели огоньками и белыми бликами, но ныне потухли и казались совершенно пустыми. Девушка казалась практически полумертвой в равнодушии ко всему, но это было обманчивое ощущение: на самом деле в ней клокотала едва сдерживаемая злость и терзало желание врезать кулаком по лицу засмотревшегося на нее купца так, как учили в "королевстве нищих" на самом дне городов. А после сбежать, сверкая пятками - пусть и в прошлую крысиную жизнь, да хоть в хороший бордель, лишь бы не стоять больше на этом рынке, глядя в жуткую пропасть беспомощности и неизвестности.- Сколько хочешь за этих трёх? - указав на нее и ещё двух девушек, решился покупатель.Поторговавшись немного за магичку, то есть Лейлу, этот рослый, небедно одетый, но неприятный на вид мужчина купил их и, до боли крепко связав запястья в одну веревочную "цепь", повел куда-то через весь рынок. Практически не осознавая своих действий, Лейла ловко ослабила веревку на своих руках достаточно, чтобы при необходимости быстро освободиться от нее, и, недовольно поглядывая на антимагические браслеты, дабы не стонать от усталости и жажды, как невольные попутчицы, с интересом оглядывалась по сторонам, отмечая знакомое и незнакомое. Удивительно, но факт: Рахеррийская империя, по крайней мере Эверн, нравились ей больше родного Амаранта, поскольку чище, богаче, ярче. Климат - не хуже, а природа - более насыщенная. Здесь сочеталось множество культур, сюда стекались маги, художники, поэты, ученые, торговцы и путешественники со всего мира. Но строгая иерархия, абсолютный до жестокости патриархат, совершенно неравное разделение сил и рабство омрачали картину.И снова всё, что у нее осталось - она сама, призрачная надежда на покой и тетрадь, тщательно спрятанная под юбкой платья. Новый хозяин довольно жмурился, потряхивая еще полными монет мешочками, ничего не замечая вокруг, а прохожие совсем не обращали на них внимания. Жизнь вокруг пестрела, кипела и бурлила, захватывая дух, пробуждая зависть. Ей тоже хотелось жить так: выбирать что по душе, шутить со знакомыми, обсуждая местную знать и всякие новости... быть там и с теми, с кем самой захочется...Внезапно от размышлений её отвлекла тощая фигурка маленького босого мальчика, юркнувшего к новому хозяину Лейлы и протянувшего тоненькую, как веточка, черную от загара ручку к его золоту, пока тот зазевался. Мальчик выглядел так знакомо бедно, так болезненно блестели его голодные глаза, что девушку сразила острая жалость и чувство бездольной общности с ребенком. Она решила не подавать и виду, что заметила его, вот только в последний момент заметил сам хозяин и успел схватиться за ускользающий мешочек, взревев при этом так дико, как будто ему палец отрезали. Мешочек порвался, разбрасывая монеты, от неожиданности мужчина неловко уронил и другие, что привело его в ещё большую ярость. - Поганое ворье! - схватив мальчика за лохмотья, замахнулся, чтобы ударить его огромным кулаком, но Лейла неожиданно для себя же перехватила его руку.- Не трогайте его! От такой выходки хозяин, казалось, совсем озверел: - Учить меня будешь, рабыня?! Знай свое место! А таких бесов, как этот, перевешать надо! - оттолкнув ее и снова замахнувшись, он ожидал чего угодно, только не того, что девушка вдруг профессионально вывернет ему ту руку, которой он держал мальчика, дав тем самым ему возможность убежать. Увидев это, хозяин буквально осатанел, и, не обращая внимания на собравшуюся вокруг них толпу, с красным от гнева лицом выхватил из-за пояса кинжал. Лейла в ужасе округлила глаза, понимая, что не успевает убежать, как вдруг от толпы отделились двое мужчин, один из которых скрутил нападающего, а второй, наблюдая за этим, сложил руки за спину в небрежно-уверенном жесте, свойственном людям, наделенным властью, и негромко, но уверенно заговорил: - Надеюсь, вы понимаете, что убийство, пусть даже рабов, недопустимо на улицах города?- Она чуть не сломала мне руку и помогла вору сбежать! - выплюнул тот. - Я купил ее и могу делать с ней что хочу!Тот, что говорил с хозяином Лейлы, многозначительно вздохнул и, кивнув помощнику, чтобы отпустил его, поинтересовался:- Сколько ты отдал за этих девушек?- Зачем тебе? - вскинулся тот. - Они не продаются.- Я дам вдвое больше. А мертвыми они не принесли бы тебе никакой выгоды.Лейла, уже не надеясь на лучшее, думала, что тот откажется, однако он жадно сверкнул глазами и назвал цену, действительно вдвое превышавшую ту, что он за них отдал. - Анзор, пусть кто-нибудь из стражи отведет их в гарем. Вели, чтоб о них позаботились. - скользнув по ней взгл