— Ваше высочество, вы щедры ко всякой нечистой падали, — сморщил нос виконт Докли, доставая надушенный платок, будто в помещении запахло чем-то неприятным. — Они же предатели. Сколько наших солдат полегло из-за этих тварей?
Лепрекон вздрогнул, но взгляда от ковра не поднял и по-прежнему стоял, согнувшись в учтивом поклоне. Зеленый костюмчик сидел криво, местами виднелись заплатки, хоть и вшитые умелой рукой.
Я не любил островитян, но в чем-то Далия была права. Не они пришли на наши земли.
— Можешь идти отдыхать, мы здесь сами справимся, — кивнул я лепрекону, махнув рукой, разрешая расслабиться и видя в больших глазах облегчение.
— Бигси, сэр, — отозвался он, опуская ресницы.
— Да на кой ляд его высочеству твое имя, нечисть?! — взревел лорд Оброк, покраснев сильнее. Кожа стала одного цвета с бордовой жилеткой. Даниэль даже закатил глаза.
— Свинорыл, — процедил тихо друг, пряча взгляд за бокалом.
— Я давал вам слово, милорд? — от леденящего холода в моем тоне бедолагу Уильяма передернуло. Оброк отступил к камину, едва не попав ногой прямо в огонь, но быстро оклемался и выдохнул:
— Прошу прощения, ваше высочество.
Шепотки за спиной соответствовали отсутствию интеллекта в головах у половины лордов королевства. Каждый из них считал себя элитой. При этом большая часть пропивала и проматывала родительское состояние в кутежах. Лорды спускали деньги на любовниц, карты и алкоголь. И если уж быть совсем честным, приходя сюда, я лишний раз убеждался в своей умственной состоятельности.
— А вы слышали о театре Мадары? У него новенькая актриса. Молодая, свежая, настоящая красотка! — выдал, спустя несколько минут молчания, юный граф Контрок, сглаживая неприятный конфликт. Бигси облегченно выдохнул, поклонился снова и исчез в радужном свете, бережливо пряча монетку в карман.
— Которая играла Лоретту? — оживился Даниэль, мигом прекратив зевать и скучать. — О, ее божественный голос! Представляю, как бы она кричала. А, может, не одна и с парой помощниц... — он вздохнул, закрывая глаза на миг с выражением блаженства на лице.
— Фу, пошляк, — пихнул я его вбок и расхохотался.
Он наклонился ко мне, отчего аромат алкоголя и табака ударил в нос. Взгляд потемнел и выражал любопытство, смешанное с каким-то чувством, которое я в упор не мог понять. Или не хотел.
— Скажи-ка, друг Солерпо[1], что мне почудилась сегодня искра ревности твоя, — прошептал Даниэль. Я вздрогнул и едва не подскочил с кресла. Только усилия над собой удержали на месте.
Виконт и граф продолжали обсуждать женщин. Громкий смех вновь заполонил комнату вместе с перезвоном хрустальных бокалов. Я сглотнул, потянувшись к тарелке с закусками, отрывая крупную ягоду винограда с грозди. Кислинка на языке немного приободрила, пока Даниэль разглядывал меня из-под полуопущенных ресниц с интересом.
— Не понимаю, о чем ты, — отрезал я, не желая говорить на эту тему.
Сегодняшняя встреча в вестибюле дворца немного выбила меня из колеи. Впрочем, день можно было считать сумасшедшим. Вначале Табита с ее речами о предстоящей свадьбе, затем сама мисс Кроссборн.
Я до сих пор находился под впечатлением от меткости Далии, учитывая угол обзора. Даже неинтересно, как мисс Кроссборн попала в эту уединенную часть сада. А вот удачный расчет. Или ей просто повезло? Хотелось бы верить, но чем больше я узнавал Далию, тем сильнее сомневался.
— Значит, я могу рассчитывать на две партии танца с очаровательной мисс Кроссборн без опасения, что ты отгрызешь мне голову? — беспечно поинтересовался Даниэль, делая вид, будто поправляет золоченую пуговицу на сюртуке.
«Не отгрызу. Просто оторву» — подумал я, а вслух сказал:
— Как знаешь. Мне плевать. Все равно она не обратит на тебя внимания, — очередной глоток виски не показался таким приятным.
Начали раздражать голоса приятелей, дым в комнате от табака и глупый смех вперемежку с низкопробными шутками о женщинах. Неужели в обществе больше не о чем говорить, кроме прелестей очередной дамы полусвета?
— Почему? Мы очень мило побеседовали, — расплылся в коварной улыбке Фламель, явно начиная веселиться. За мой счет. — О, и ей нравятся лошади! Чем не прекрасная партия? — при упоминании своей главной страсти, герцог едва не подпрыгнул до потолка.