Махчет. Ваше величество! Как вы понимаете, цель моего визита ознакомительная. Я не уполномочен решать вопрос о вступлении в войну, хотя ваше предложение кажется достаточно заманчивым.
Ферн понимающе кивнул.
Махчет. Визит спланирован на месяц. Это значит, что через две недели большая часть нашего представительства отправится в обратный путь с письмом от меня бадохану. Я же, с вашего позволения, намерен еще погостить по крайней мере до получения ответа, а там, глядишь, может, и приму командование над нашими воинами.
Король. Вы в любом случае будете для нас желанным гостем.
На этом аудиенция была закончена. С монаха взяли клятву о неразглашении содержания беседы, которую тот тут же нарушил, первым делом побежав докладывать Элиграсу.
Два дня прошли как обычно, а на третий Хонк получил приглашение от верховного жреца.
Махчет с любопытством разглядывал внутренние покои храма и многочисленные статуи Майо. Незаметно подошел Элиграс и жестом пригласил следовать за ним. Они прошли в маленькую, скудно обставленную комнату, и жрец закрыл дверь на засов.
– Теперь нам никто не помешает, – к великому удивлению Хонка проговорил он на чистом языке махчетов.
– Дорогой бадилир! – и Хонк удивился снова. Его впервые за время пребывания в Девоне назвали официальным титулом.
– Дорогой мой бадилир! – повторил жрец. – Мне известно содержание вашей беседы с королем.
Принц, не удержавшись, рассмеялся.
– Забавные вы люди, девонцы. Один дает клятву хранить тайну и тут же её нарушает, другой вдруг начинает говорить по-махчетски, как махчет, хотя ни разу не был в Махамарте.
Элиграс сделал нетерпеливый жест рукой.
– Принц, вы все поймете позже. Итак, махчетам было предложено участвовать в войне с Агора на стороне Девона в качестве наемников, естественно, за плату и с долей добычи. Я не вижу смысла вдаваться в истинные причины войны. Да и вы прекрасно, как махчет, понимаете, что каждый, по сути, воюет за свое. Но, с формальной точки зрения, война станет походом против неверных, то есть религиозной.
– Другими словами, вы хотите сказать, что люди будут убивать друг друга, чтобы заставить агорийцев молиться этому вашему истукану Майо? – недоуменно спросил махчет.
– Во всяком случае, большинство так будет думать, – безапелляционно ответил жрец. – И в этой связи возникает этическая проблема. Вы, махчеты, придерживаетесь иной веры, поэтому народу будет нелегко объяснить, почему для войны с неверными привлекаются язычники, то есть тоже неверные.
– И что же вы предлагаете? – с любопытством спросил Хонк.
– По крайней мере, на время войны или поверить, или сделать вид, что верите в Майо.
– А не много ли вы хотите? – надменно поинтересовался принц.
– Я думаю, что это в ваших же интересах, бадилир, как и в интересах бадохана. Вам ведь знакома эта метка? – жрец обнажил грудь, и махчет вздрогнул, увидев татуировку в виде желтого падающего листа. – Вряд ли ордену понравится непослушание. Честь ваших воинов не пострадает, если они какое-то время поносят на шее белые треугольники.
Жрец встал и повернулся спиной.
– Вы, бадилир, умнейший человек и доблестный воин. Но кое-что вы упустили из виду. Как, по-вашему, наш монах добрался до Махамарта? Кто указал ему дорогу? Объяснил, сколько нужно запасти еды и питья для перехода через пустыню? И как, в конце концов, не оказаться съеденным гостеприимными махчетами?
Принц холодно смотрел на спину жреца. Тот, хоть и был «провожающим», но казался неосторожным. Наверно, размяк от спокойной жизни. Один быстрый шаг – и клинок уже торчит между лопаток.
Однако Элиграс будто прочитал его мысли.
– Спина защищена кольчугой, кинжалом ее не пробьешь, – и жрец снова повернулся лицом к махчету.
Принцесса Иселин тихо лежала в своей постели. Казалось, что она спит, но это было не так. Ее красивые глаза были заплаканы. Она понимала, что безнадежно влюблена, как и то, что ей никогда не соединиться с возлюбленным, даже если он ответит взаимностью. Принцесса хорошо знала, что скоро её выдадут замуж не по ее выбору, а по расчету, чтобы создать новую династию королей. Она была слишком умна для того, чтобы думать, будто варвар-язычник – подходящая для этого кандидатура. Да, она полюбила махчета, и это чувство сейчас сжигало её изнутри. Она, как и все девочки и девушки, влюблялась и раньше, однажды предметом её обожания даже стал молодой королевский конюх. Но все это оставалось глупыми детскими увлечениями. Сейчас же было совсем иначе. Ей было наплевать на королевство, на волю любимого отца. Она готова была по первому зову убежать с принцем варваров на край света. Она жила от вечера к вечеру, когда приходил Хонк и садился рядом. Как он, устремив на неё свои темные пронзительные глаза, старательно повторял девонские слова, смешно присвистывая на шипящих звуках! Как пытался мило шутить, пользуясь минимальным запасом выученных слов! А однажды после очередного выхода в город он принес ей корзину чудесных, сладко пахнущих цветов. Это были первые цветы, которые Иселин получила в жизни. Она поставила их в спальне, и даже когда те завяли, в комнате долго чувствовался их запах.